§ 1. Конституциализация частного права

1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 
17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 

 

 1. Последнее десятилетие ХХ в. оказалось весьма плодотворным для российского гражданского права. Общество, юридическая наука получили новый Гражданский кодекс России. Часто, когда говорят о развитии гражданского права, в нашей правовой системе подразумевается принятие каких-то новых цивилистических законов либо законов, вносящих изменения и дополнения в уже действующее гражданское законодательство.

 Этот стереотип, отражающий позитивистское правосознание, необходимо менять. Развитие частного права происходит не только благодаря усилиям законодателя, но и во многом благодаря решениям судов по конкретным делам. Важнейшая роль в развитии частного права принадлежит арбитражным судам и судам общей юрисдикции. Конституционный Суд России, проверяя конституционность гражданско-правовых норм, также участвует в этом процессе.

 Развитие частного права сопровождается усилением публично-правовых начал в сфере, обычно регулируемой гражданским правом. Особенно наглядно это проявляется применительно к таким традиционным частноправовым ценностям, как свобода договора и неприкосновенность частной собственности.

 Частное право обеспечивает равенство заключающих договор сторон и их свободу в определении его условий.

 Появившееся сравнительно недавно (если иметь в виду многовековую историю частного права) публичное право, отражая интересы все более усложняющегося общества, подвергает свободу договора ограничениям. Например, публично-правовые нормы выделяют такую категорию покупателей, как потребители массовых товаров, и создают для них в их отношениях с могущественными корпоративными субъектами права особые защитные механизмы. Имеется в виду законодательство о защите прав потребителей. Именно это законодательство учитывает изменение функций договоров купли-продажи товаров, производимых могущественными товаропроизводителями.

 Процесс публицизации права частной собственности столь же нагляден. Не случайно У. Маттеи считает, что точка равновесия в политической организации современного общества находится где-то между крайностями чисто рыночной экономики и чисто планового хозяйства. Подобную точку равновесия он определяет, используя терминологию Леона Дюги *(6), как социальную функцию частной собственности: данное понятие рассматривается как основной принцип права собственности; это означает, что права собственника предполагают и известную долю социальной ответственности *(7).

 Избегая неосторожных оценок, можно утверждать, что публично-правовое регулирование призвано нивелировать крайности частноправового регулирования, подразумевая под ними лежащий в основе частного права эгоистический интерес. Нормы публичного и прежде всего конституционного права устанавливают конституционный экономический публичный порядок. И это значит, что основные экономические права подвергаются разумным ограничениям.

 2. Но конституционное право не только ограничивает, оно в первую очередь защищает основные экономические права, поскольку субъекты экономической деятельности получают возможность оспаривать любые нормотворческие и правоприменительные решения в сфере частного права.

 В разных правовых системах используются различные механизмы конституционно-правовой защиты субъективных имущественных прав.

 В США действует децентрализованная система судебного конституционного контроля. Каждый суд может отказаться применять закон и объявить его недействующим по основанию его неконституционности. В Австрии, Германии, Италии, России выбрали централизованную систему, и это значит, что есть только один суд, который вправе принимать решение о соответствии нормативного акта Конституции. В этот суд должны обращаться как граждане, полагающие, что в конкретном случае применения закона были нарушены их конституционные права, так и суды, по запросам которых Конституционный Суд проверяет конституционность закона, примененного или подлежащего применению в данном деле.

 Возможность судебного конституционного контроля основана на том, что в Конституции Российской Федерации 1993 г. впервые появились такие понятия, как право частной собственности, свобода экономической деятельности, недобросовестная конкуренция, монополизация, свободное перемещение товаров, услуг и финансовых средств, предпринимательская деятельность, имущество, интеллектуальная собственность, неприкосновенность частной жизни, личная и семейная тайны, защита чести, доброго имени и т.д. Все эти понятия генетически связаны с гражданским правом. Ряд конституционных норм и принципов воспроизводят нормы гражданского права и, наоборот, нормы Гражданского кодекса РФ (далее - ГК РФ) зачастую воспроизводят конституционные положения. Конституционная гарантия права частной собственности, содержащаяся в ч. 3 ст. 35 Конституции России, более детально регламентируется в нормах ст. 279-283 ГК РФ. А нормы ч. 2 п. 2 ст. 1 ГК РФ близки по своему юридическому содержанию конституционной норме, содержащейся в ч. 3 ст. 55 Конституции России.

 Конечно, эти нормы однородны, в известном смысле гомогенны, но не тождественны. Норма Конституции всегда занимает более высокое положение в иерархии правовых норм. Она, в отличие от отраслевых норм, всегда характеризуется большей юридической насыщенностью, т.е. более значительной плотностью юридического содержания (что создает возможность многообразных юридических интерпретаций с учетом изменения жизненных обстоятельств или субъективного правопонимания). Конституционные нормы предопределяют содержание однородных отраслевых норм, порой корректируя их в процессе правоприменения.

 Н.А. Богданова считает, что в этом случае мы имеем дело с заимствованием конституционным правом понятий из других отраслей права. Их использование она объясняет, во-первых, взаимопроникновением (смешением) правоотношений и институтов, проявляющимся, в частности, в присутствии начал частного права в публичном и, во-вторых, наоборот, широкой сферой конституционно-правового регулирования, затрагивающей области других отраслей права, а в-третьих, обеспечением реализации ряда норм конституционного права на отраслевом уровне *(8).

 Нами не разделяется мнение Н.А. Богдановой о том, что в науке конституционного права следует различать отраслевые и собственные понятия и категории. Правда, степень несогласия снижается благодаря оговорке Н.А. Богдановой о том, что при использовании отраслевых понятий наука конституционного права привносит собственное их восприятие, пропуская через призму конституционно-правового регулирования и наполняя их содержание теми аспектами, которые необходимы для решения задач этой науки.

 Наш подход основан на том, что наука конституционного права "переваривает" отраслевые понятия, так что конституционное право имеет дело только с понятиями данной отрасли права, которые лишь генетически связаны с отраслевыми понятиями.

 Такие конституционные понятия, как право частной собственности, неприкосновенность частной жизни, состязательность и т.д. могут быть названы смежными (с отраслевыми) конституционно-правовыми понятиями, поскольку их содержание в конституционном праве может не совпадать с содержанием одноименных отраслевых понятий *(9).

 Возможно, что даже моменты возникновения и прекращения субъективного конституционного права не совпадают с моментами возникновения и прекращения субъективных гражданских прав. Это предположение можно проиллюстрировать следующим примером.

 Собственник лишен своего земельного участка в связи с его изъятием для государственных нужд. Ему была выплачена причитающаяся денежная компенсация. Через три года после изъятия собственник обнаружил, что изъятый у него земельный участок не используется в тех публичных целях, ради которых он был лишен права собственности. Тогда собственник обратился в суд общей юрисдикции с требованием вернуть ему земельный участок с условием возврата суммы денежной компенсации. Ему отказывают со ссылкой на действующее гражданское законодательство. Исходя из догмы гражданского права суды решили, что, поскольку само субъективное гражданское право прекратило свое существование в силу изъятия участка для государственных нужд, правопритязание истца не имеет материально-правовой основы.

 При обращении же собственника в Конституционный Суд его требования могут быть удовлетворены. С нашей точки зрения, положительное для собственника решение вопроса Конституционным Судом может быть связано с тем, что момент прекращения субъективного конституционного права частной собственности необходимо связывать не с моментом фактического изъятия земельного участка, а с реализацией той цели, для которой изымался участок.

 По всей видимости, исходя из единства права, нежелательны случаи, когда возникают "разночтения" относительно содержания конституционного субъективного права и отраслевого, гражданского субъективного права, а также о моменте их прекращения.

 В силу места конституционного права в иерархии правовых ценностей отраслевое право должно признавать выработанные в конституционном праве подходы.

 Необходимо постоянно учитывать феномен одновременного участия норм конституционного и отраслевого права в механизме правового регулирования общественных отношений. Нормы гражданского законодательства регулируют общественные отношения под бдительным контролем конституционных норм и принципов.

 3. Одновременность действия однородных норм конституционного и гражданского права означает их совместное участие в механизме правового регулирования. Впервые с такого рода ситуацией, когда происходило "наложение" конституционных норм на гражданско-правовые нормы, Конституционный Суд РФ столкнулся, рассматривая в 1992 г. дело о проверке конституционности постановлений Правительства РФ, касающихся приобретения гражданами легковых автомобилей по целевым чекам и вкладам (Постановление КС РФ от 9 июня 1992 г. N 7-П) *(10).

 

 Фабула дела

 В 1988 г. Сбербанком СССР и Министерством торговли СССР были утверждены Правила приема учреждениями Сбербанка целевых вкладов на приобретение легковых автомобилей от работников, занятых на строительстве и эксплуатации объектов Байкало-Амурской магистрали, путем перечисления части заработной платы на такие вклады. По условиям вкладов накопление необходимых средств производилось по заявлению работника в течение трех-пяти лет, после чего при наличии суммы, достаточной для оплаты стоимости автомобиля, учреждения Сбербанка обязаны были выдать вкладчику целевой чек, который предоставлял право на покупку вне очереди по месту прописки легковых автомобилей определенной марки и по установленной цене.

 В 1991 г. Правительство РСФСР своим постановлением отсрочило отоваривание чеков БАМа на легковые автомобили в количестве 53,3 тыс. штук с 1991 г. на 1992 г. Эта отсрочка по существу представляла собой одностороннее изменение государством условий исполнения обязательства, т.е. мораторий. В период действия отсрочки исполнения обязательств Президент РФ издал Указ о либерализации цен, которым было отменено государственное регулирование цен на многие товары, в том числе на легковые автомобили. В результате гражданам, у которых возникло право на покупку легковых автомобилей по целевым вкладам во втором полугодии 1991 г. и которые вследствие переноса сроков исполнения обязательств на 1992 г. не смогли реализовать это право, был причинен государством значительный ущерб, вызванный резким увеличением розничных цен на автомобили.

 

 Отношения между работающим на БАМе гражданином и государством не являлись обычными договорными отношениями. В условиях всеобщего огосударствления - и БАМ как работодатель, и Сбербанк как банкир представляли в договорных отношениях государство и в силу этого договорные отношения оказались отягощены публичным элементом. Верно заметил американский комментатор Б. Радден, что рассматриваемый контракт о займе (вкладе в банк) не относился к стандартным гражданско-правовым договорам, регулируемым Гражданским кодексом, поскольку являлся "специально-целевым", открытым не для всех граждан на основе равенства, а только для определенных работников, избранных на основе административной оценки их важности для общего публичного интереса. Сберегательные счета пострадавших граждан были ревалоризованы, т.е. был повышен курс валюты по отношению к другим вкладам, посредством решения публичной власти *(11). Именно в силу того, что отношения между гражданином и государством были усложнены публичным элементом, Конституционный Суд России счел возможным сослаться на ст. 67 действовавшей в то время Конституции РФ (ст. 53 ныне действующей Конституции), предусматривавшей право частных лиц на возмещение государством причиненного им вреда. Однородное ст. 53 Конституции положение ст. 16 ГК РФ может применяться, как известно, только при отсутствии договорных отношений, но Конституционный Суд посчитал, что ответственность государства за возмещение вреда предусмотрена нормой не только гражданского, но и конституционного права, причем, как предусмотренная конституционным правом, она имеет самостоятельное юридическое содержание и основания возникновения.

 Следует согласиться с В.В. и Л.В. Бойцовыми в том, что основанием возникновения ответственности государства в конституционном смысле является нарушение принципов конституционной государственности и что статьи Конституции не могут рассматриваться в изоляции, поскольку они имеют внутреннее единство и содержат иерархию ценностей. Понимание Конституции как целого предполагает, что ее положения должны быть интерпретированы таким образом, чтобы избежать нарушений других конституционных норм и принципов *(12).

 4. Одновременное участие в механизме правового регулирования предполагает совпадение интерпретации норм конституционного и гражданского права. А между тем вполне возможны ситуации, когда суды общей юрисдикции, применяющие нормы гражданского права, не учитывают одновременное регулирование соответствующих отношений нормами конституционного права либо вкладывают в нормы частного права смысл, отличный от конституционно-правового смысла гомогенных норм. Такого рода ситуация возникла в деле о подземных водах, рассмотренном Федеральным Конституционным Судом Германии (ФКС) в 1981 г.

 

 Фабула дела

 Задуманный для предотвращения загрязнения водных ресурсов или иных способов использования, наносящих ущерб общественному благополучию, федеральный закон устанавливал обязательное требование для каждого, чья деятельность влияет на количество или качество подземных вод, получать разрешение на водопользование, действительное в течение определенного периода времени.

 Податель конституционной жалобы владел щебеночным карьером вблизи Мюнстера. Десятилетия он свободно использовал подземные воды на своем участке для промывки гравия. Его право пользования подземными водами было ограничено в 1968 г. в связи с созданием нового заповедного района. Карьер находился в пределах этого района и около водозаборов города Рейн. Поскольку использование карьера создавало угрозу для водозабора, город отказал владельцу карьера в выдаче разрешения на использование вод, находящихся под землей на его участке.

 После исчерпания всех административных мер владелец карьера обратился к земле Северная Рейн-Вестфалия с требованием о возмещении ущерба, утверждая, что отказ в разрешении на осуществление водной экстракции гравия нарушает его право собственности и право на осуществление своей профессии. Он выиграл в судах нижестоящих и проиграл в апелляционном суде.

 Верховный суд, сомневаясь в совместимости закона о внутренних ресурсах с правом собственности, гарантированным ст. 14 Основного закона, обратился с конституционным запросом в ФКС.

 Исходя из традиционного гражданско-правового понимания права собственности, Верховный суд ФРГ поставил перед ФКС вопрос о конституционности федерального закона, нарушающего, по мнению суда, право собственника земельного участка распоряжаться подземными водами. В ответе ФКС на запрос Верховного суда говорилось: "Концепция собственности, гарантированной Основным законом, должна выводиться из самой Конституции. Эта концепция собственности в конституционном смысле не может выводиться из норм текущего законодательства; пределы конкретных юридических гарантий собственности также не могут выводиться из норм частного права".

 

 Основываясь на своих представлениях и рассматривая собственность с учетом ее исторического развития на базе Гражданского кодекса, суд расширил границы контроля.

 Дело о подземных водах, рассмотренное ФКС, интересно тем, что придает равное значение частному и публичному праву в определении пределов осуществления прав собственности.

 Верховный суд, обращаясь с запросом, исходил из предположения о том, что подземные воды являются частью собственности землевладельца, и, следовательно, находятся в пределах его прав, предусмотренных ст. 905 Гражданского кодекса (в ней, в частности, провозглашается: "Право собственности на земельный участок распространяется на пространство над поверхностью и на предметы, находящиеся в недрах земли").

 Таким образом, право собственности, предусмотренное в ст. 905, включает право распоряжаться и подземными водами. Законом о внутренних водных ресурсах нарушено право, которое является производным от права собственности, - полагал Верховный суд.

 ФКС не признал такого толкования, указав, что обратившийся суд был привержен правовой точке зрения, в соответствии с которой право собственности включает в себя любое возможное и экономически оправданное использование этой собственности, содержание которой определяет ст. 903 Гражданского кодекса (она гласит: "Собственник вещи, в пределах, когда это не противоречит закону и правам третьих лиц, вправе поступать с вещью, как считает необходимым, и исключает возможность для третьих лиц препятствовать ему").

 С точки зрения обратившегося суда, закон о водных ресурсах означает экспроприацию собственности вследствие нарушения в данном случае частной сферы.

 Правовая позиция, в соответствии с которой право собственности, предусмотренное ст. 903 Гражданского кодекса, имеет преимущество над публичным правом, - позиция, обоснованная с точки зрения Веймарской Конституции, - противоречит Основному закону, - пришел к выводу ФКС.

 ФКС посчитал, что Концепция собственности, гарантированной конституцией, должна выводиться из самой конституции. Эта Концепция в конституционном смысле не может быть выведена из норм текущего законодательства, уровень которого ниже, чем конституция, равно как и границы конкретных гарантий собственности не могут быть определены только на базе частноправового регулирования.

 Основной закон возлагает на законодателя задачу определения права собственника таким образом, чтобы защитить интересы индивида и общества. Законодатель несет двойную ответственность: во-первых, он создает нормы частного права, определяющие защиту собственности; во-вторых, он должен защитить общественные интересы - в основном, посредством публично-правового регулирования.

 Таким образом, в равной степени и публичное, и частное право вносят свой вклад в определение содержания права частной собственности.

 Институт права собственности в гражданско-правовом смысле не определяет содержание и границы собственности исчерпывающим образом.

 "Закон о водных ресурсах не предусматривает экспроприацию, как это могло быть в случае старого прусского закона о водных ресурсах, который гарантировал собственнику абсолютное право на воду в недрах его земли", - пришел к выводу ФКС.

 Резюмируя суть правовой позиции, занятой ФКС, можно утверждать, что суд обосновал вывод о том, что определение границ субъективного права собственности не является исключительной сферой частного права.

 Этот вывод имеет важное методологическое значение для всего процесса конституциализации частного права и судебной проверки соответствия отраслевых норм нормам Конституции, т.е. того, чем собственно и занимается Конституционный Суд.

 5. Итак, конституционные нормы, "возвышаясь" над нормами гражданского права, могут оказывать регулирующее воздействие на конкретные имущественные отношения. Таким образом, мы не соглашаемся с точкой зрения Д.М. Чечот (высказанной, правда, в совершенно иное время) о том, что прежде чем проявить себя в механизме правового регулирования, конституционные права должны сначала "раствориться" в соответствующих гражданско-правовых нормах *(13).

 К. Штерн обращал внимание на то, как основные конституционные права оказывают воздействие на общий правопорядок. С его точки зрения, наиболее устойчивое воздействие прослеживается именно в частном праве. Воздействие системы основных прав на частное право послужило в немецкой науке поводом к обстоятельным дискуссиям на тему так называемого действия права в отношении третьих лиц или горизонтального действия основных прав *(14).

 Характеризуя соотношение между нормами конституционного права, ориентированными на регулирование экономических отношений, и нормами гражданского права, нам кажется уместным использовать образ зонтика. Под зонтиком (под сенью!) конституционной нормы может быть весьма значительное количество частноправовых норм. Прежде всего речь идет о таких конституционных нормах, которые гарантируют основные экономические права.

 6. Основными экономическими правами являются конституционные права, непосредственно устанавливающие основы экономической системы России. К ним относятся: право каждого на свободное использование своих способностей и имущества для предпринимательской и иной не запрещенной законом экономической деятельности (ч. 1 ст. 34 Конституции), право частной собственности и другие вещные права (ст. 35), право граждан Российской Федерации и их объединений иметь в частной собственности землю (ст. 36). Из смысла положений ст. 35 (ч. 2), 37 и 22 (ч. 1) может быть выведено конституционное право на свободу договора.

 Образно выражаясь, "под сенью" этих основных экономических прав формируется множество гражданских прав, т.е. отраслевых, предусмотренных гражданским законодательством. Основные экономические права гарантируют определенную меру свободы человека в экономической сфере. Они имеют имущественный характер и отличаются от других основных частных прав, которые обеспечивают личную неприкосновенность, - права на неприкосновенность частной жизни, личную и семейную тайну, защиту своей чести и доброго имени (ст. 23, ч. 1 Конституции России), права свободно передвигаться, выбирать место пребывания и жительства (ст. 27, ч. 1 Конституции). Основные частные права не предопределяют основы экономического и социального строя и в силу этого не могут относиться к основным экономическим правам. "В тени" конституционных прав, под их корректирующим воздействием, находятся личные неимущественные гражданские права (ст. 150, 152 ГК РФ).

 В Конституции России имеется также ряд основных прав, которые, не являясь в полном объеме экономическими, имеют хозяйственно-конституционное значение и в силу этого оказывают воздействие на гражданские права.

 Речь идет о таких основных правах, как, например, конституционное право на интеллектуальную собственность (ст. 44, ч. 1 Конституции), конституционное право на свободу мысли и слова (ст. 29, ч. 1 Конституции), которые в экономической сфере преломляются в конституционные права на промышленную собственность, на коммерческую свободу слова, т.е. право на рекламу. Под воздействием этих основных прав находятся исключительные права (ст. 138 ГК РФ), право на рекламу (Федеральный закон от 18 июля 1995 г. "О рекламе") *(15).

 Определенное хозяйственно-конституционное значение имеет конституционное право каждого на возмещение государством вреда, причиненного незаконными действиями (или бездействием) органов государственной власти и их должностных лиц (ст. 53 Конституции). Ему соответствует гражданское право на возмещение убытков, причиненных государственными органами и органами местного самоуправления (ст. 16 ГК РФ).

 7. Огромное значение для проверки конституционности норм частного права имеют конституционные принципы, составляющие основы конституционного строя. Это принципы правового государства, равенства всех перед законом, демократии, разделения властей, единства экономического пространства, свободы экономической деятельности, социального государства и т.д. Характеризуя значение этих принципов в процессе судебного конституционного контроля, Конституционный Суд еще в первые годы своей деятельности обратил внимание на то, что "эти принципы обладают высшей степенью нормативной обобщенности, предопределяют содержание конституционных прав человека (выделено мной. - Г.Г.), носят универсальный характер и в связи с этим оказывают регулирующее воздействие на все сферы общественных отношений. Общеобязательность таких принципов состоит как в приоритетности перед иными правовыми установлениями, так и в распространении их действия на все субъекты права" *(16).

 Вышеизложенные представления о соотношении смежных конституционных и гражданско-правовых норм составляют теоретическую базу конституциализации частного права.

 Конституциализация частного права в широком смысле - это постоянно протекающий процесс воздействия норм и принципов конституционного права на нормы частного права. В узком смысле - это процесс приведения норм частного права в соответствие с нормами Конституции.

 Основное назначение и обоснование конституциализации отраслевого законодательства - это расширение пределов основных прав человека и гражданина. Посредством конституциализации воочию проявляется гуманистическая направленность конституционного права. Последнее в отношении гражданского права постоянно должно выполнять функцию "возмутителя спокойствия". Именно поэтому конституционное право осуществляет функцию развития гражданского права. Расширение представлений о содержании основных экономических и частных прав требует пересмотра содержания некоторых гражданско-правовых конструкций, складывавшихся на протяжении столетий.

 Как отмечает Андраш Шайо, "континентальное конституционное судопроизводство энергично действует в направлении расширения основных прав гражданина. С учетом того, что большинство дел в Италии, Германии и Испании вырастает из конкретных правовых споров и что конституционное судопроизводство представляет собой своего рода кассационное судопроизводство в области конституционного права, оно в значительной своей части касается не законодательства, а обычного судопроизводства, и практически (в первую очередь посредством защиты основных прав) распространяет конституционализм... в область уголовного права, государственного управления и частного права" *(17).

 Итак, конституциализация частного права - это постоянно протекающий процесс приведения в соответствие норм частного права с нормами конституционного права.

 В этом процессе задействованы практически все органы, осуществляющие государственную власть в Российской Федерации. Особенно значительна роль Федерального Собрания. В настоящей работе прослеживаются не все возможные способы конституциализации частного права - объектом нашего исследования является конституциализация, обеспечиваемая благодаря осуществляемому Конституционным Судом судебному конституционному контролю.

 Конституциализация тесно связана с понятием конституционности. По мнению Н.В. Витрука, реальное действие Конституции как акта высшей юридической силы и ее охрана, в частности, Конституционным Судом РФ, обусловили возникновение такого правового явления и соответственно понятия, как конституционность. Конституционность - это система реально действующего права, обеспечивающая наличие правовой конституции, ее верховенство и прямое действие на всей территории государства, а также ее обеспечение и охрану (защиту) *(18).

 

1