ГЛАВА XII

1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 
17 

 

                                    1.

 

  Вербовка - сложное дело. Как охота на соболя. В глаз нужно бить, чтобы

шкуру не испортить. Но настоящий охотник не считает трудностью попасть в

соболиный глаз. Найти соболя в тайге - вот трудность.

  ГРУ ищет людей, которые обладают тайнами. Таких людей немало. Но советник

президента, ракетный конструктор, штабной генерал отделены от нас охраной,

заборами, сторожевыми собаками, тайными привилегиями и огромными получками.

Для ГРУ нужны носители секретов, которые живут одиноко, без телохранителей,

нужны носители государственных секретов, которые не имеют радужных

перспектив и огромных получек. Нам нужны носители секретов, которым нужны

деньги. Как найти таких людей? Как выделить их из сотен миллионов других,

которые не имеют доступа к секретам? Не знаете? А я знаю. Теперь я знаю. У

меня блестящая идея.

  Но вот беда: к Навигатору на прием попасть невозможно. Уже много дней он

сидит в своем кабинете, как в заключении, и никого не принимает. Младший

лидер - злее пса. К нему подходить опасно - укусит. Младший лидер тоже

почти все время в командирском кабинете проводит. А кроме них там Петр

Егорович Дунаец сидит. Официально он - вице-консул. Неофициально -

полковник ГРУ, заместитель Навигатора. Теперь к этой компании присоединился

еще и контр-адмирал Бондарь - заместитель начальника 1-го Управления ГРУ.

Он в Вену прилетел как член какой-то делегации, не военной, а гражданской,

конечно. В делегации его никогда не видели. У него более серьезные заботы.

  Вся компания - генерал, адмирал и два полковника очень редко из

командирского кабинета появляются, как стахановцы, в Забое сидят. Мировой

рекорд добычи поставить решили?

  Женя, пятый шифровальщик, носит им в кабинет и завтрак, и обед, и ужин. А

потом подносы оттуда выносит. Все холодное, все нетронутое. А еще Женя

оттуда выносит груды кофейных чашек и пирамиды окурков. Что там происходит,

Женя, конечно, не знает. Все командирские шифровки обрабатывает только

Александр Иванович - первый шифровальщик. Но у него рожа всегда каменная.

Без эмоций.

  Наверняка то, чем занимаются четверо в кабинете, именуется научным

термином "локализация провала". Знать, крупный провал, глубокий. И нужно

рубить нити, которые могут нащупать следователи. И потому в командирский

кабинет вызывают по одному самых опытных варягов резидентуры, и после

короткого инструктажа они исчезают на несколько дней. Что они делают, я не

знаю.

  Мне этого не положено знать. Ясно, что нити рубят. А как рубят? Можно

только догадаться. Дают агентам деньги и паспорта: уходи в Чили, уходи в

Парагвай, денег на всю жизнь хватит. Это не всем, конечно, такая удача.

Речь о безопасности ГРУ идет. Речь идет о том, останется ли могущественная

организация, как всегда, в тени, или о ней начнут болтать все бульварные

газеты, как о КГБ или CIA. Для ГРУ очень важно вновь увернуться в тень.

Ставки в игре небывалые. И поэтому ГРУ рубит нити и другими способами.

Кто-то сейчас с диким воплем под поезд падает в награду за долголетнюю

верную службу. Каждому свое. Кто-то при купании утонул. Со всяким это может

случиться. Но чаще всего автомобильные катастрофы происходят. ГРУ, как

анаконда, никогда не убивает ради любви к убийству. ГРУ убивает только при

крайней нужде. Но убивает неотвратимо и чисто. Нервная это работа. Вот

почему к Младшему лидеру сейчас лучше не подходить. Укусит.

 

                                    2.

 

  - Ты, Витя, на доброте своей сгоришь. Нельзя быть таким добрым. Человек

имеет право быть добрым до определенного предела. А дальше: или всех грызи,

или лежи в грязи. Дарвин, это правило научно обосновал. Выживает

сильнейший. Говорят, его теория только для животного мира подходит.

Правильно говорят. Да только ведь и мы все животные. Чем мы от них

отличаемся? Мало чем. У остальных животных нет венерических болезней, а у

людей есть. Что еще? Только улыбка. Человек улыбаться умеет. Но от ваших

улыбок мир не становится добрее. Жизнь - выживание. А выживание - это

борьба, борьба за место под солнцем. Не расслабляйся, Витя, и не будь

добрым - затопчут...

  Давно за полночь. С берега Дуная тянет прохладой. Где-то далеко садится

самолет. Дождь прошел. Но с каштанов еще падают тяжелые теплые капли.

Младший лидер сидит напротив меня, горестно подперев щеку кулаком.

Вообще-то он уже не Младший лидер. Это просто по привычке мы его так

называем, да и то не все. Теперь он просто полковник ГРУ Мороз Николай

Тарасович. Добывающий офицер, действующий под дипломатическим прикрытием.

Это не много. Полковник ГРУ это тоже не очень высоко. Полковники всякие в

ГРУ бывают. Важно не звание, а успехи и положение. Добывающий полковник

может быть просто борзым, как два военных атташе, которых эвакуировали

одного за другим. Он может быть гордым и успешным варягом. Полковник может

быть заместителем лидера или Младшим лидером. А в некоторых случаях и

лидером небольшой дипломатической или нелегальной резидентуры.

  Сейчас полковник Николай Тарасович Мороз сведен с предпоследнего этажа на

самый низ. Локализация провала завершена. Младшего лидера сместили. Троих

борзых, что его всегда обеспечивали, эвакуировали в Москву. И все затихло.

Со стороны изменений ведь не увидишь.

  Кончилась власть полковника Мороза. На его место пока никого не прислали.

Так что Навигатор правит нами лично и через заместителей. Нелегко ему без

первого заместителя, но, откровенно говоря, и Навигатор не очень сейчас

старается. Все как-то само собой идет.

  Падение Младшего лидера каждый по-своему переносит. Каждый по-своему

реагирует. Для офицеров "ТС", радиоконтроля, фотодешифровки, для охраны,

для операторов систем защиты, связистов, шифровальщиков и всех остальных,

не участвующих в добывании, он так и остался полубогом. Ведь он же

по-прежнему добывающий офицер! Но среди нас, добывающих, к нему теперь

по-разному относятся. Конечно, капитаны, майоры и подполковники не хамят

ему. Он равен нам по положению, но тем не менее полковник. Но вот среди

полковников, особенно малоуспешных, кое-кто и посмеивается. Интересно мы

устроены: те, кто больше других к нему в дружбу лез, те больше других

сейчас над ним потешаются. Друзья в беде познаются. Николай Тарасович на

шутки не обижается. Не огрызается. Пьет Николай Тарасович. Здорово пьет.

Навигатор внимания не обращает. Пусть пьет. Горе у человека. Сдается мне,

что и сам Навигатор поддает. Боря, третий шифровальщик, говорит, что

Навигатор с зеркалом пьет, закрывшись в кабинете. Без зеркала пить не

хочет, считает, что пьянство в одиночку - серьезный вид пьянства. Не знаю,

шутит Боря или правду говорит, но только месяца три назад не осмелился бы

Боря ни шутить так, ни личные командирские тайны выдавать. Видать, ослабла

рука Навигатора, нашего папочки, нашего командира. Ослабла рука Лукавого.

Возможно, что Навигатор с бывшим Младшим лидером иногда и вдвоем

напиваются. Но Лукавый умудряется это в секрете сохранить, а Николай

Тарасович не прячется.

  Сегодня вечером под проливным дождем бегу я к своей машине, а он,

бедолага, мокрый весь, ключом в дверь своего длинного "ситроена" попасть не

может.

  - Николай Тарасович, садитесь ко мне, я вас домой отвезу!

  - Как же я, Витя, тогда утром в посольство вернусь?

  - А я за вами утром заскочу.

  Поехали.

  -  Вить, айда выпьем?

  Как не выпить? Отвез я его за Дунай. У меня тут места есть, мало каким

разведчикам известные. Да и цены умеренные. Пьем.

  - Добрый ты, Витя. Нельзя так. Ты человека из беды выручаешь, а он тебя и

сожрет. Говорят, что люди - звери. Я с этим, Витя, ну никак согласиться не

могу. Люди хуже зверей. Люди жестоки, как голуби.

  - Николай Тарасович, все еще на свои места встанет, не расстраивайтесь.

Навигатор вас за брата считает, он вас поддержит. Да и в Аквариуме у вас

связи могучие, и в нашем управлении, и на КП, и в информации...

  - Это все, Витя, правильно... Да только... ш-ш-ш, секрет... Провал у

меня... Жестокий... В Центральном Комитете разбирали... Тут связи в

Аквариуме не помогут. Ты думаешь, почему я не в Союзе? Потому как странно

будет: в одной стране процесс шпионский, а из соседней - дипломаты

советские исчезают... Проныры-журналисты мигом параллель проведут... А для

политики разрядки это вроде как серпом по глотке. Это вроде признания нашей

вины и заметание следов. Временно я в Вене. Немного уляжется, забудется,

тогда и меня уберут. Эвакуируют..

  -  А если вы успеете особо важного вербануть?

  Он на меня грустным взглядом смотрит. Мне немного за свои слова неудобно.

Мы оба знаем, что чудес не бывает. Но что-то в моей речи нравится ему, и он

грустно улыбается мне.

  - Вот что, Суворов, я сегодня слишком много болтаю хотя права у меня нет

такого. Болтаю я, потому как пьян, а еще потому, что среди многих известных

мне людей ты, наверное, меньше всех подлостью заражен. Слушай, Суворов, и

запоминай. Сейчас в нашей своре полное расслабление с полудремотой, как

после полового сношения. Это потому, что Навигатору по шее дали - еле

удержался, да меня сбросили, да транзит нелегалов временно через Австрию

прекращен, да поток добытой документации сейчас по другим каналам в

Аквариум идет. И многим кажется, что делать ничего не надо. Все

разленились, распустились без тяжелой руки папаши. Это ненадолго. Наша

свора потеряла ценнейший источник информации, и Центральный Комитет скоро

об этом напомнит. Лукавый на дыбы взовьется. С каждого спросит. Лукавый

любого в бараний рог скрутить может. Он обязательно себе жертву выберет и

на алтарь советской военной разведки положит. Чтоб никому не повадно было

расслабляться. Будь, Виктор, начеку. Скоро Лукавому шифровку от Кира

принесут. Лукавый страшен во гневе. Многим карьеры переломает, И правильно.

Какого черта напоминаний ждете, как бараны в стаде? Виктор, работай сейчас.

Завтра, может быть, уже поздно будет. Послушайся моего совета...

  - Николай Тарасович, у меня идея есть неплохая, но я уже давно к

Навигатору на прием попасть не могу. Может, завтра еще раз попробовать?

  - Не советую, Витя. Не советую. Подожди. Скоро он всех по одному на

львиную шкуру на великий суд вызывать будет, тогда и скажешь ему свою идею.

Только мне ее не говори. Я ведь никто сейчас. Не имеешь права ты мне свои

идеи говорить. А еще, я ведь и украсть твою идею могу. Мне идеи сейчас

позарез нужны. Не боишься?

  -  Не боюсь.

  - Зря, Суворов, не боишься. Я такая же скотина, как и все остальные. А

может быть, и хуже. Пойдем по бл..., по лебедям?

  -  Поздно, Николай Тарасович.

  - Самое время. Я тебе таких девочек покажу! Не бойся, пошли.

  Вообще-то я не против на девочек посмотреть. И не боюсь я его. Он хоть и

считает себя зверем, и хотя рука его к убийству вполне привычна, он все же

человек. Редкое исключение среди тысяч двуногих зверей, встречавшихся на

моем пути. Я - зверь в большей степени, чем он. И инстинкт размножения во

мне не слабее инстинкта самосохранения. Но он пьян, и с ним можно

нарваться. А за этим следует эвакуация.

  -  Поздно уже.

  Он понимает, что я не прочь на девочек посмотреть и в их обществе немного

расслабиться, но сегодня не пойду. И он не возражает.

 

                                    3.

 

  Люди делятся на капиталистов и социалистов. И тем и другим деньги нужны.

Это их объединяет. А разъединяет их метод, которым они деньги добывают.

Если капиталисту нужны деньги - он упорно работает. Если социалисту нужны

деньги - он бросает работу, да еще и других подстрекает делать то же самое.

  У капиталистов и социалистов все ясно и логично. А я отношусь черт знает

к какой категории. В нашем обществе все наоборот. Всем тоже деньги нужны.

Но о деньгах неприлично говорить и преступно их делать. Не общество, а

непонятно что. Если было бы у нас нормальное общество, я всенепременно стал

бы социалистом. Я бы бастовал постоянно и на этом сколотил огромный

капитал.

  Мне хочется сейчас думать о чем угодно, о капиталистах и социалистах, о

светлом будущем планеты, когда все станут социалистами, когда все будут

помнить только свои права, но не свои обязанности. И вообще мне сейчас

хочется думать обо всем, кроме того, что ждет меня через несколько минут за

бронированной дверью командирского кабинета.

  Свиреп Лукавый во гневе. Страшен он, особенно когда от Кира шифровку

получит. Шифровку "из инстанции" Александр Иванович, первый шифровальщик,

по приказу Лукавого всей своре зачитал. Суровая шифровка.

  А после нее потянулись полковники по одному на львиную шкуру. Пред ясные

очи. А за полковниками - подполковники. Быстро Лукавый резолюции выносит,

точно как батько Махно приговоры. Скоро уже моя очередь... Страшно.

  - Докладывай.

  -  Альпийский туризм.

  - Альпийский туризм? - Навигатор медленно встает со своего кресла. - Ты

сказал - альпийский туризм?

  Ему не сидится. Он быстро ходит из угла в угол, чему-то улыбаясь и глядя

мимо меня: - Аль-пий-ский туризм.- Указательный палец его правой руки

коснулся его мощного лба и тут же наставлен на меня, как пистолет: - Я

всегда знал, что у тебя золотая голова.

  Он усаживается удобно в кресло, подперев щеку кулаком. Оранжевый отблеск

лампы скользнул по его глазам, и я вдруг ощутил на себе подавляющую тяжесть

его могучего интеллекта:

  -  Расскажи мне об альпийском туризме.

  - Товарищ генерал, 6-й флот США контролирует Средиземное море. Понятно,

что ГРУ смотрит за ним из Италии, из Вашингтона, из Греции, Турции, Сирии,

Ливана, Египта, Ливии, Туниса, Алжира, Марокко, Испании, Франции, с Мальты,

с Кипра, со спутников, с кораблей 5-й эскадры. На 6-й флот мы можем

смотреть не со стороны, а изнутри. Наблюдательный пункт - австрийские

Альпы. Конечно, наш опыт будет перенесен в Швейцарию и другие страны, но мы

будем первыми, 6-й флот - золотое дно. Атомные авианосцы, новейшие

самолеты, ракеты всех классов, подводные лодки, десантные корабли, а на

них-танки, артиллерия и любое вооружение сухопутных войск. В 6-м флоте мы

найдем все. Там ядерные заряды, атомные реакторы, электроника, электроника,

электроника...

  Он не перебивает меня.

  - ...Служба в 6-м флоте-это возможность посмотреть на Европу; зачем

лететь в США, если отпуск можно великолепно провести в Австрии, в

Швейцарии, во Франции. После изнурительных месяцев под палящим солнцем -

флотский офицер попадает в снежные горы...

  Его глаза блестят:

  - Если бы ты родился в волчьей семье капиталистов, то тебе

предпринимателем быть. Продолжай...

  - Я предлагаю сменить тактику. Я предлагаю ловить мышь не в норе, а в

момент, когда она из нее выйдет. Я предлагаю не проникать на особо

секретные объекты и не охотиться за какой-то определенной мышью, а

построить мышеловку. Небольшой отель в горах. Это нам не будет практически

ничего стоить. 500 тысяч долларов, не более. Для выполнения плана мне нужно

только одно: секретный агент, который долго работал в добывании, но сейчас

потерял свои агентурные возможности. Мне нужен один из стариков, который

втянут в наши дела совершенно и окончательно, которому вы верите. Я думаю,

что у вас должны быть старики на агентурной консервации. Мы найдем

небольшой горный отель на грани банкротства. Таких немало. В него мы

вдохнем новую жизнь, введя нашего агента с деньгами в качестве компаньона.

Этим мы спасем отель и поставим владельца на колени. Собрав предварительно

данные об отелях, мы выберем тот, в котором американцы из 6-го флота

останавливаются наиболее часто. Отель не место вербовки. А место изучения.

Молниеносная вербовка после. В другом месте.

  - Отель - пассивный путь. Кто-то заедет. Или нет. Долго ждать...

  - Как рыбак, забросив удочки... надо знать, куда забрасывать и с какой

наживкой.

  - Хорошо. Приказываю тебе собрать материалы о небольших горных отелях,

которые по разным причинам продаются... Продаются не от хорошей жизни.

  - Товарищ генерал, я уже собрал такие сведения, вот они..

 

                                    4.

 

  Я больше в обеспечении не работаю. Это видят в Забое все. Каждый мою

судьбу предсказать пытается. Надолго ли мне привилегии такие. Судьбу

предсказывать не очень трудно. Нужно на первого шифровальщика смотреть. Он

все знает. Все тайны. Он барометр командирской милости и немилости.

  А первый шифровальщик меня по отчеству называть начал: Виктор Андреевич.

Вам шифровка, Виктор Андреевич. Доброе утро, Виктор Андреевич. Распишитесь

тут, Виктор Андреевич.

  Это катаклизм. С первым шифровальщиком такого никогда не случалось. Он не

добывающий офицер, но он к персоне Навигатора ближе всех стоит. По званию

он подполковник. Он по имени и отчеству только добывающих полковников

называл, а подполковников, майоров, капитанов он никак не называл: вам

шифровка! И не более. И вот на тебе: вспомнил имя мое и публично его

произнес. Главный рабочий зал затих, когда он это впервые сказал. Лица

удивленные в мою сторону повернулись. У Сережи Двадцать Седьмого аж челюсть

отвисла.

  В тот самый первый раз, когда это случилось, первый шифровальщик меня к

Навигатору вызывал:

  -  Командир ждет вас, Виктор Андреевич.

  Теперь к этому уже привыкли. Каждый гадает, где это я успел отличиться.

Краем уха слышу я иногда обрывки разговора обо мне: китайского атташе

вербанул! Слухи обо мне разные. Но кроме меня, о моих делах знает только

Навигатор, первый шифровальщик и Николай Тарасович Мороз, бывший Младший

лидер. Он уже не пьет. Над ним никто больше не шутит. Раньше, когда он был

Младшим лидером, он говорил: "Приказываю!" Потом он ничего не говорил.

Теперь, оставаясь просто добывающим офицером, он стал говорить: "Именем

Резидента приказываю!" В его голосе вновь зазвенели железные нотки

повелевающей машины. Раз приказывает, значит, есть такие полномочия. Раз

заговорил таким тоном, значит, чувствует силу за собой.

  Титул Младшего лидера утерян, это важно, конечно, очень. Но более важно

другое: Навигатор полковнику по-прежнему верит и опирается на него. Раньше

Младший лидер своей властью всю свору в кулаке держал, теперь он делает то

же самое, но только от командирского имени.

  - Товарищ генерал, мне на завтра три человека в обеспечение нужны, и в

ночь с субботы на воскресенье - пятеро.

  -  Бери.

  -  Кого?

  - Согласуй с Николаем Тарасовичем. Кто не занят, тех и забирай.

  -  А если там полковники и подполковники?

  -  И их забирай.

  -  И командовать ими?

  - И командуй. В день проведения операции разрешаю использовать формулу

"Именем Резидента".

  -  Спасибо, товарищ генерал.

  С Николаем Тарасовичем мы в паре работаем. Как два аса под прикрытием

целой эскадрильи.

  Мы мышеловку в горах создаем. Большой бизнес разворачиваем. Я совсем не

против того, что его к моей идее подключили, что меня ему полностью

подчинили. У него опыт, у него агентура.

  С разрешения Аквариума Навигатор снимает с агентурной консервации

стариков и стягивает их в Австрию для проведения операции "Альпийский

туризм". Отель не один куплен, а три. Это недорого для ГРУ.

  Снятые с консервации старые добывающие агенты используются по-разному.

Большинство из них вошли в состав агентурной группы с прямым каналом связи.

Они прямо в Ватутинки сообщения передавать могут, не подвергая себя и нас

риску. Несколько стариков работают под контролем Николая Тарасовича. Один

подчинен непосредственно мне.

  Раньше его звали 173-В-106-299. Теперь его зовут 173-В-41-299.

Завербовали его в 1957 году в Ирландии. Пять лет он в добывании работал.

Что он добывал, в его деле не сообщается. В деле только между строк можно

прочитать о высокой активности и немалых успехах. После этого идет

совершенно темная полоса в его биографии. В деле только говорится, что он в

этот период состоял на прямой связи с Аквариумом, не подчиняясь венскому

Навигатору ГРУ. Этот период оканчивается присвоением ему ордена Ленина,

выдачей мощной премии, выводом в длительную консервацию с переводом под

контроль нашей резидентуры.

  За годы консервации с ним встреч не проводилось. Таких ребят именуют

Миша, Дремлющий, Кот. Теперь он из спячки возвращен к активной работе.

Теперь ему контрольные задания поставлены. Он думает, что работает, но это

его просто проверяют. Не охладел ли? Не раскололся ли? Не перековался ли?

 

                                    5.

 

  Навигатор меняет курс. Мы все это чувствуем. Он круто переложил руль и

гонит наш корабль по бурным волнам. Он рискует. Он клонит корабль. Так

можно и зачерпнуть бортом! Но у него крепкая рука.

  Что-то меняется. Интенсивность обеспечения нарастает. В обеспечение всех!

Операции другого рода пошли. Связаться с рекламными бюро! Собрать материалы

на гидов и обслуживающий персонал отелей! Секретно. Ошибешься - тюрьма!

Установить прямые контакты с рекламными бюро на Средиземноморском

побережье. Черт побери, что мы, бизнесом туристским занялись?

  Добывающие идут чередой в кабинеты заместителей Навигатора. Добывающие

исчезают на несколько дней. Спрятать передатчик в горах! Вложить деньги в

тайник. Больше денег! Заместители Навигатора проверяют выполнение заданий.

Что, черт побери, происходит? Каждый раз за советом к Навигатору не

побежишь. Навигатор занят, Никого не пускать! Где заместителю правильный

ответ искать? К Николаю Тарасовичу Морозу, что ли обратиться? Он теперь не

Младший лидер, но, черт побери, все по-прежнему знает. Толпятся заместители

в кабинете Николая Тарасовича. Ему кабинет вообще-то не положен. Он сейчас

никто. Он просто добывающий. Но пока новый Младший лидер не прибыл...

  Николай Тарасович - никто. Но лучше заместителю Навигатора к нему лишний

раз забежать проконсультироваться, лучше выслушать его упреки, чем

ошибиться. Ошибешься - Сибирь-матушка.

  И опять обеспечение всех колесом закрутило. Днями и ночами. Без выходных.

Без праздников. Без просветов.

  -  Николай Тарасович, некого в обеспечение ставить!

  -  А вы, Александр Александрович, подумайте.

  Александр Александрович думает.

  -  Может, Витю Суворова?

  -  Нет. Его нельзя.

  - Кого ж тогда? - Александр Александрович, заместитель Навигатора, только

одного добывающего офицера в резерве имеет, и это Николай Тарасович Мороз.

Александр Александрович вопросительно на Николая Тарасовича смотрит. Может,

сам догадается в обеспечение попроситься? Некого ведь посылать. Всех

разослали. Но Николай Тарасович молчит.

  - Что ж, мне самому, что ли, в обеспечение идти? Я все-таки заместитель.

  - А почему бы, Александр Александрович, и не сходить разок. Если посылать

некого?

  Александр Александрович еще думает. Наконец, решение находит:

  -  Я Виталия - Аэрофлота два раза в ночь погоню.

  - Ну, вот видишь, а говоришь - посылать некого.

  Куда ты, Навигатор, гонишь нас? Можно ли так котлы перегревать? Не

лопнули бы? Не лопнут! Тренированные. Из Спецназа. В обеспечение! Всех!

Александр Александрович, в обеспечение! А твое обеспечение обеспечивает

новый военный атташе. На зеленом "мерседесе".

  Замотались. Закрутились. Ошибешься - тюрьма. На каждую операцию план

написать. О каждой операции - отчет. Это чтобы следователям 9-го

направления ГРУ легче виновных потом найти было.

  В большом рабочем зале свет не гасят. Старший дежурный по Забою сейчас не

назначается: все равно полно офицеров добывающих в любое время суток в

Забое.

  Слева от меня за рабочим столом Слава из торгпредства. Молоденький

капитан совсем. Отчет пишет. Рукой от меня закрывает. Правильно, никому не

положено чужих секретов знать. Откуда ему, Славе, знать, что это я ему

операцию придумал. Что все ее детали мы с Навигатором и с Николаем

Тарасовичем неделю назад всю ночь обсуждали. Откуда тебе, Слава, знать, что

это ты меня обеспечивал. И когда ты на лесную просеку выходил, я тебя

видел. Хорошо видел. А ты меня не видел. И не мог видеть. И не имел права

видеть! Ну пиши, пиши.

 

                                    6.

 

  У Виктора Андреевича голова болит. И глаза тоже. Виктор Андреевич в

кабинете Николая Тарасовича сидит. Мы книги регистрационные проверяем.

Много их. Из разных отелей. Из тех, что нам и не принадлежат. Но у пас

копии регистрационных книг. Десятки отелей и десятки тысяч имен. Это уже

история. Но тот, кто знает историю, может прогноз на будущее составить.

Точный или неточный - это другой вопрос. Но нет возможности познать

будущее, не познав настоящего и прошлого.

  Тысячи отелей в Австрии. Миллионы туристов. Если обеспечивающие добудут

больше регистрационных книг, можно будет и электронную машину использовать

для расчета прогнозов. А пока это мы вручную делаем.

  Группа японских туристов. Шестнадцать человек. Интересные люди? Может

быть. Только у нас к ним никакого ключика нет. Не знаем мы, интересные они

или неинтересные. Жаль. Но их мы сразу в число неинтересных зачисляем. Мы

их просто пропускаем. Вдобавок японский турист никогда не возвращается на

одно и то же место, точно как диверсант в Спецназе никогда назад не

возвращается. Японский турист спешит осмотреть всю планету. Японского

туриста мы пропускаем.

  Английская пара из Лондона. Интересно? Не знаю. Пропускаем.

  -  Николай Тарасович, посмотрите, что я нашел!

  Он смотрит. Он качает головой. Он цокает языком. Одинокий американец из

маленького итальянского порта Гаета. Что это название сказало вам? Что это

название может сказать любому? Что это название скажет офицеру КГБ?

Совершенно ничего. Маленькая рыбачья деревушка. В ней почему-то оказался

американец. Почему? Да кому это интересно? Любой, кто узнал бы, что в

маленьком австрийском горном отеле остановился американец из Гаеты, не

обратил бы на это ни малейшего внимания.

  Но мы - военные разведчики. Каждый из нас начинал службу в информационной

группе или отделе. Каждый из нас учил наизусть тысячи цифр и Названий. Для

каждого из нас Пирмазенс, Пенмарш, Обен, Холи-Лох, Вудбридж, Цвайбрюккен -

звенят райской музыкой. Какое наслаждение слышать название Гаета! В этой

деревушке базируется всего один военный корабль. На его борту - огромная

цифра "10". Теперь вспомнили? Нет? Это американский крейсер "Олбани"! Это

флагман 6-го флота. Это концентрация всех секретов и всех нитей управления.

О моя деревянная голова! Почему идея о горных отелях не пришла тебе год

назад? Совсем недавно в горном отеле отдыхал американец из небольшой

итальянской, деревушки. Он обязательно был связан с крейсером "Олбани". Мы

не знаем, кто он. Но не может американец в этом забытом селении не знать

других американцев с крейсера. Пусть он не капитан, не офицер и даже не

матрос крейсера. Пусть он даже не военный. Может, он пастор, может быть,

продавец порнографии. Но он имеет контакты с моряками крейсера, и это самое

главное. Если бы наша мышеловка была поставлена год назад, то мы

обязательно обрушились бы на бедного американца всей мощью нашей своры.

  Массовый загон! Десятки шпионов против одной жертвы. Жертва чувствует,

что акулы со всех сторон, что путей отхода нет. Иногда, когда

осуществляется массовый загон всей сворой, стеной, македонской

фалангойжертва не выдерживает и кончает самоубийством. Но чаще соглашается

работать с нами. Если бы знали о нем, когда он появился в Австрии, на него

обрушилась бы вся несокрушимая мощь ГРУ. А если бы Навигатор помощи

попросил, то по приказу Аквариума на одну вербовку могли бы быть брошены

силы нескольких резидентур. В таких случаях жертва кричит и мечется, всюду

нарываясь на варягов и борзых. Он бы звонил в полицию. Что ж, своих ребят

мы и в полицейскую форму иногда нарядить можем. Полиция спасла бы его и

посоветовала или кончать с собой или соглашаться на предложение ГРУ. Когда

гонят одного целой ордой, несчастный может звонить во все мыслимые адреса,

но везде получит один ответ. В угол его! В тупик! Углы всякие бывают:

физические и нравственные, бывают финансовые тупики и пропасти

безнадежности. А можно и просто в угол загнать. Голого человека в угол

ванны. Голый среди одетых всегда ощущает непреодолимое чувство стыда и

бессилия. Мы умеем загонять в угол! Мы умеем унижать и возвеличивать. Мы

умеем заставить броситься в пропасть и умеем вовремя протянуть руку помощи.

  -  Замечтался?

  -  Замечтался, Николай Тарасович.

  -  Смотри, что я нашел.

  Я читаю запись. Британская чета из небольшого городка Фаслейн - база

британских подводных лодок. Если пара живет в Фаслейне, то вероятность

того, что она связана с лодками, очень велика. Может быть, он командир

лодки, а может быть, простой охранник на базе. Может быть, он мусорщик на

военной базе или вблизи нее, поставщик молока, владелец пивной. Может быть,

он работает в библиотеке, или в столовой, или в госпитале. Любое из этих

положений - великолепно: он имеет контакты с экипажами, с ремонтными

бригадами, со штабными офицерами.

  Если в Фаслейне есть проститутки, то смело можно утверждать, что и они с

базой связаны. Да еще как! И через них можно добывать секреты, о которых,

может быть, и капитаны лодок не знают.

  Фаслейн слишком мал. Поэтому любой его обитатель как-то связан с базой.

  Во Франции тоже есть база атомных подводных лодок. Но это Брест. Большой

город. Совсем не каждый с лодками связан. Поэтому мы и выискиваем очень

маленькие городки, в которых находятся военные объекты чрезвычайной

важности. Тот же Фаслейн, например. Дипломатической резидентуре ГРУ в

Лондоне очень неудобно своих ребят в Фаслейн посылать. В Великобритании

ловят часто и выгоняют безжалостно. Не разгонишься. Да и появление

постороннего в маленьком городке настораживает. Вот поэтому мы охотимся

тут, в Австрии, на обитателей этих маленьких городков, название каждого из

которых так сладко звучит в ушах военного разведчика.

  Ночи напролет мы листаем регистрационные книги. Чем черт не шутит,

решится кто-нибудь из этих людей второй раз в то же самое место вернуться?

А если и нет, мы других найдем.

  Регистрационные книги - это прошлое. Жаль, но его не вернешь. Но, листая

книги о прошлом, мы ясно видим контуры наших будущих операций.

 

                                    7.

 

  Командир серьезен. Командир строг.

  - Приказом начальника ГШ назначен мой первый заместитель.

  Мы все молчим.

  -  Александр Иванович, зачитай шифровку.

  Александр Иванович, первый шифровальщик, осматривает нас ничего не

выражающим взглядом и опускает глаза на небольшой ярко-желтый плотный

листок:

 

  "Совершенно секретно. Приказываю назначить первым заместителем командира

дипломатической резидентуры ГРУ 173-В полковника Мороза Николая Тарасовича.

Начальник Генерального штаба, маршал Советского Союза Огарков. Начальник

ГРУ генерал армии Ивашутин".

 

  Командир улыбается. Первый шифровальщик улыбается. Улыбается Николай

Тарасович. Он снова Младший лидер. Улыбаюсь я. Улыбаются мои товарищи. Не

все.

  У нас в ГРУ, а также во всей Советской Армии, в КГБ, во всем Советском

Союзе возвышение после опалы - вещь редкая. Это - вроде как из могилы назад

вернуться - немногие возвращаются. Срыв означает падение. А падение -

всегда на самое дно, на камушки.

  Мы подходим к Младшему лидеру и по очереди поздравляем его. Ему больше не

надо использовать формулу "именем Резидента", он теперь всемогущ и

юридически. Он жмет руки всем. Но мне кажется, что он не совсем забыл, кто

потешался над ним, когда падение началось. Не забыл. И те, кто потешался,

тоже знают, что не забыл он. Вспомнит. Не сейчас, подождет. Все знают, что

ожидание мести хуже самой мести. Младший лидер не спешит.

  - Поздравляю вас, Николай Тарасович. - Это моя очередь подошла. Он жмет

мне руку, смотрит в глаза.

  Он тихо говорит мне "спасибо".

  Кроме нас, только Лидер да первый шифровальщик понимают истинное значение

этого "спасибо". Месяц назад агент 173-В-41-299, ставший теперь

совладельцем маленького отеля и подчиненный мне, вызвал меня на экстренную

встречу и сообщил о постояльце из маленького бельгийского города, название

которого снится любому офицеру ГРУ. На вербовку должен был выходить я -

немедленно. Я связался с Навигатором и отказался. Не могу, опыта

недостаточно. За эту вербовку я бы получил красную звезду на грудь или

серебряную на плечи. И опыта у меня достаточно. Но... я отказался.

Навигатор послал Николая Тарасовича. Вот он сегодня и именинник.

  -  Спасибо, Витя. - Это Навигатор мне руку жмет.

  Все вокруг смотрят на нас. Никто ничего не понимает. Отчего мне вдруг

Навигатор руку жмет? За что благодарит? Вроде не я сегодня именинник. А

Навигатор мне руку на плечо положил, по спине хлопает - будет и на твоей

улице праздник. Не знаю почему, но я глаза вниз опустил. Не жалко мне той

вербовки, ничуть не жалко. Пусть вам повезет, Николай Тарасович.

 

                                    8.

 

  Болеют только ленивые. Неужели трудно раз в месяц в лес выбраться и

положить конец всем болезням? Предотвратить все грядущие недуги? Я такое

время всегда нахожу, даже в периоды самого беспросветного обеспечения, А

сейчас и подавно.

  Я далеко в горах. Я знаю, что тут никого нет. Я умею это проверять. Нет,

ни тайники, ни встречи меня не ждут. Муравьи. Большие рыжие лесные муравьи.

Вот их царство, город-государство. На солнечной поляне меж сосен. Я

раздеваюсь и бросаюсь в муравейник, как в холодную воду. Их тысячи. Толпа.

Муравьиный Шанхай. Побежали по рукам и ногам. Вот один больно укусил, и тут

же вся муравьиная свора вцепилась в меня. Если посидеть подольше - съедят

всего. Но если выдержать только минуту - лечение. Это - как яд змеиный.

Много - смерть. Немного - лекарство. Недаром змея символом медицины

считается. Но я змеиным ядом не лечусь. Не знаю почему. Просто времени

никогда не было. А на муравьев времени много не надо. Нашел огромный

муравейник, да и прыгай в него!

  Жидкость, выделяемая железами муравья, консервирует и сохраняет все что

угодно. Укусит муравей гусеницу и в свое муравьиное хранилище тащит. От

одного укуса мертвое тело не сгниет ни за год, ни за два. Так и будет

лежать, как в холодильнике.

  А с живым телом и подавно чудеса происходят. Ни морщин, ни желтизны на

лице никогда не будет. Зубы все целые останутся. Мой дед в девяносто три

года умер без морщин и почти со всеми зубами. Потерял только три - красные

выбили. Сбежал он от них, а иначе все бы зубы потерял вместе с головой. Всю

жизнь прожил, махновское свое прошлое скрыть ухитрился. Иначе меня никто бы

в Красную Армию не взял. Да, наверное, мне и родиться не суждено было б.

  Секретами муравьиными не один мой дед пользовался. Вся Русь. А до нее

Византия. А еще раньше Египет. Муравей в Египте первым доктором почитался.

Увидели египтяне много тысяч лет назад, как муравей свою пищу консервирует,

и ну в муравейники ноги свои совать да руки. А потом и фараонов мертвых

стали муравьиным собраниям на две ночи выставлять. Тысячи лет после этого

их тела разрушению не подвержены.

  Все знают, что рыжий лесной муравей - чародей. Да ведь лениво

человечество! В аптеках муравьиную кислоту покупают люди. Не настоящую, на

фабриках произведенную. Руки, ноги растирают. Глупые. Муравей-то знает,

куда кусать. А это важно очень, чтобы кусать именно туда, куда положено.

Вроде как в китайской медицине иголочками колоться. Не абы куда, а куда

положено.

  Взревел я, как лось. Галопом скачу. Муравьев с себя стряхиваю. Спасибо,

братцы, достаточно на сегодня.

 

                                    9.

 

  Друг Народа исчез. Друг Народа - это резидент КГБ. Главный Сосед. Все

соседи из чекистского гнездышка пасмурные. У них что-то происходит.

Наверное, они сами толком не понимают - что. Но резиденты КГБ из Вены,

Женевы, Бонна и Кельна были вызваны в Москву и почему-то не вернулись.

Временно заместители правят.

  Эвакуация - дело жестокое и неотвратимое. Получаешь шифровку, мол, ваш

папаша не в себе. Перед смертью попрощаться желает. Летишь в самолете, а

рядом конвой. Чтоб не сбежал. Прибываешь в город-герой Москву и сразу на

следствие. А кто у нас ни в чем не виновен? Все виновны. Был бы человек, а

дело состряпать всегда можно. Правда, не стреляют сейчас, как в тридцать

седьмом. Вернее, стреляют, но не так интенсивно.

  На чем Друг Народа погорел? Откуда нам знать. Можно, конечно, слухи

послушать. Да ведь слухи специальной службой распускаются, чтобы правду

затемнить...

 

  ...Так часто бывает. Открываешь бизнес и имеешь головокружительный успех.

Ненадолго. То же самое с нашими коммерческими предприятиями происходит.

Только начали работать - небывалая удача: вербовка, за которую Младшему

лидеру простили провал.

  Младший лидер с группой обеспечивающих добывает секреты, на которые

генерал-полковник Зотов, начальник информации ГРУ, шлет восторженные

шифровки.

  Но термин "достаточно" в службе информации применяется только тогда,

когда качество добытой информации очень высокое. Во всех остальных случаях

применяется термин "недостаточно". Это точно так же, как миллиардеру еще

недостаточно денег, и никогда не будет достаточно. Как женщине не хватает

нарядов. Как коллекционеру всегда недостает одного ржавого пятака. И всегда

будет недостаточно. А Генеральному штабу всегда не хватает вражеских

секретов. Сколько бы мы их ни добыли. Всегда остается что-то не до конца

понятное в положении противника, в его планах, в его вооружении.

  Но наши горные отели пока не дают желанного результата. Да ведь это и

нелегко. Не каждый день в маленький отель попадают люди из маленьких

городков с такими звонкими именами, как Майнот или Оффут. Наша агентура в

туристическом бизнесе получила тоненькие листочки с названиями мест, где

практически каждый житель должен быть связан с объектами экстраординарной

важности. Но результатов пока нет. Попалась рыбка в сети, и все. Попалась

одна рыбка, и я ее добровольно Младшему лидеру отдал. Ему важнее иметь

успех сейчас. А на мою долю не выпадает ничего.

  Шифровки из Аквариума - с легким раздражением: почему Сорок Первого в

обеспечение не ставите? Он же сам признался, что еще не готов работать

самостоятельно?

 

                                    10.

 

  У наших соседей, у "друзей народа" - большой праздник. Несколько лет

назад с советского боевого корабля бежал офицер. За ним многие резидентуры

КГБ охотились, но повезло венской дипломатической резидентуре.

  Она провела головокружительную провокацию. Заместитель резидента КГБ

связался с американской разведкой и подбрасывал ей вполне правдоподобные

секреты. А потом и в США бежать собрался. Но перед побегом попросил

гарантий: хочу поговорить с беглым советским офицером, правда ли хорошо ему

живется. Американская разведка прислала несчастного беглеца на встречу с

КГБ. Потому в КГБ и праздник.

  Что ж, "друзья народа", успехов вам. Воровать людей вы здорово научились.

Но почему вам не удалось украсть американские атомные секреты, отчего вы

никогда не приносили советской промышленности ни чертежей французских

противотанковых ракет, ни британских торпед, ни германских танковых

двигателей? А?

  -  Виктор Андреевич, вам сигнал.

  Чашку кофейную в сторону. Документы, в портфель. Портфель - в сейф. Ключ

- в малый сейф. Закрывающая комбинация сегодня сменена. Это помнить надо.

  -  Пошли!

  Четвертый шифровальщик впереди. Я следом. По бетонной лестнице вниз. В

бункер. Он на кнопку сигнала жмет. Дверь щелкнула - можно открывать. Мы в

небольшой бетонной комнате. Стены ее белые, шершавые. Хранят на века

отпечатки поверхностей досок, из которых опалубка была выполнена, когда

бункер строили. Двери закрыты. Любопытные телекамеры осматривают нас.

Четвертый шифровальщик входную дверь плотно задраивает. Изнутри она на

герметичный люк подводной лодки похожа. Шифровальщик опускает руку под

занавеску и набирает номер. Руку его я видеть не могу и не имею права. И не

знаю, что он там своей рукой делает. Говорят, что, если ошибешься в наборе

комбинации, капкан руку прищемит. Не знаю, правда это или шифровальщики

шутят. Добывающему офицеру не положено знать их тайн.

  Внутренняя охрана бункера наконец убедилась, что мы - свои. Главная дверь

плавно, без всяких щелчков, медленно уплывает в сторону. За дверью Петя -

Спецназ: заходите. КГБ свою внутреннюю охрану из офицеров пограничных войск

комплектует. А ГРУ - из офицеров диверсионных батальонов и бригад. Одним

выстрелом двух зайцев ГРУ убивает. И охрана надежная, и диверсантов иногда

по стране на автобусе повозить можно: вот наши площадки десантирования, тут

тайники, тут укрытия, тут полицейские посты.

  Дипломатическую резидентуру ГРУ в Вене охраняют диверсанты из 6-й

гвардейской танковой Армии. Это горная армия с особыми традициями. Она

через Большой Хинган прорвалась на пути к Тихому океану. Она 800 километров

без остановки прошла по местам, которые любыми теоретиками считались

недоступными для танков. Теперь 6-я гвардейская танковая Армия готовится к

проведению молниеносного броска через Австрию по левому незащищенному

берегу Рейна к Северному морю. В сравнении с Хинганом Австрийские Альпы,

конечно, просто холмы. Но и их надо умело преодолевать. Вот поэтому в Вене

только из этой Армии диверсанты постоянно находятся. Им впереди идти. Им

дорогу очищать своими острыми ножами.

  - Здравствуйте, Виктор Андреевич, - Петя меня приветствует.

  - Здравствуй, здравствуй, головорез. Обленился в бункере?

  - Не обленился, а озверел, - смеется Петя. - Юбку женскую шесть месяцев

уже не видел. Даже издалека.

  -  Крепись. На, подводных лодках хуже бывает.

  По коридору-вдоль стальных дверей. Коридор десятками тяжелых портьер

завешан. Так что не скажешь, длинный он или нет. Может, за следующей

занавеской коридор раздваивается или уходит в сторону. Нам этого знать не

положено. Дверь комнаты сигнализаторов первая слева.

  В комнате с низкими потолками тоже все в занавесках серых. Говорят, это

на случай пожара. Может быть, и так. Но, опять же, бываю я в этой комнате,

а сколько в ней сигнализаторов стоит - понятия не имею.

  В ожидании меня одна занавеска сдвинута. За ней серый ящик с аккуратной

надписью "Передал 299. Принял 41". Шифровальщик вставляет свой ключ в

скважину, поворачивает его и выходит из комнаты. Я вставляю свой ключ,

поворачиваю его и открываю стальную дверку. За ней ряды маленьких зеленых

лампочек. Одна - с номером 28 - горит. Я нажимаю кнопку сброса. Сигнальная

лампочка гаснет. Одновременно гаснет сигнальная лампочка над моим

сигнализатором. Она говорит шифровальщику, что какой-то сигнал получен. Но

он не имеет права знать, какой именно сигнал. Это знаю только я. Это сигнал

"28". Но если бы шифровальщик и узнал, что я получил сигнал "28" от агента

173-В-41-299, как он может узнать, что означает сигнал "28"?

  Сигнал "28" означает, что агент 173-В-41-299 вызывает меня на связь. "28"

означает, что безличная встреча состоится в первую субботу после получения

сигнала. Время между 4.30 и 4.45 утра. Место - Аттерзее, район Зальцбурга.

  299-й имеет целую систему сигналов и может вызывать нас на личную или

безличную связь в любой момент.

  Каждый вариант связи разработан до мельчайших деталей и каждый вариант

имеет свой номер. Под номером "28" кроется целый план с вариантами и

запасными комбинациями.

  Неуязвимость ГРУ обеспечивается прежде всего тем, что количество встреч с

ценной агентурой сводится к минимуму и, если возможно, - к нулю. Я работаю

десять месяцев с 299-м агентом, но никогда не видел его и не увижу.

Безличные встречи с ним проводятся по два - три раза в месяц, но за

двадцать один год работы в ГРУ он имел только шесть личных встреч и видел в

лицо только двух офицеров ГРУ. Это правильная тактика. Отсутствие личных

встреч защищает нашу агентуру от наших же ошибок, а наших офицеров от

скандальных провалов и сенсационных фотографий на первых полосах.

  При безличной встрече офицер ГРУ и его агент могут находиться в десятках

километров один от другого. Каждый не знает, где находится его собеседник.

Для передачи сообщения или для обмена сообщениями мы не используем радио

или телефон. Мы используем водопроводные или канализационные трубы. Иногда

два телефонных аппарата могут быть подключены к металлическому забору или к

ограде из колючей проволоки. Эти "участки связи" заранее подбираются и

проверяются обеспечивающими офицерами.

  Но чаще всего для связи с ценными агентами ГРУ использует воду. Пусть

полиция прослушивает эфир. Вода - лучший проводник сигналов, и гораздо

менее контролируемый. Когда полиция начнет контролировать все водоемы, все

реки, озера, моря и океаны, тогда мы перейдем на другие способы агентурной

связи. Институт связи ГРУ что-нибудь к тому времени придумает.

 

                                    11.

 

  Капли росы на сапогах. Я бреду по высокой мокрой траве к озеру. Березы да

ели вокруг. Клинья еловых вершин сплошным частоколом вокруг воды стоят.

Стенкой. Тишина звенящая. На сучок не наступить. Зачем шум? Шум оскорбляет

эту чистую воду, эту хрустальную прозрачность неба и розовые вершины гор.

Тут всегда будет тишина. И когда сюда придет Спецназ, грохот солдатского

сапога не нарушит тишины: мягкая обувь диверсанта не стучит, как кованый

сапог пехотинца. Потом тут пройдет 6-я гвардейская танковая Армия. Это

будет грохот и рев. Но совсем ненадолго. Вновь воцарится звенящая тишина, и

маленький уютный концлагерь на берегу озера ее не нарушит. Может, я буду

начальником лагеря, а может быть, обыкновенным зеком вместе с местными

социалистами и борцами за мир. Так всегда было: кто Красную Армию первым

приветствует или с ней о мире договориться желает-первым под ее ударами

падает.

  Земля зарей объята. Земля восторженно приветствует восход светила. Жизнь

ликует. Жизнь торжествует, готовясь встретить брызжущий водопад света,

который обрушится из-за вершин гор. Вот сейчас, вот еще немного.

Оглушительный щебет загремит гимном, приветствуя свет. А сейчас еще тишина.

Еще не засверкали капли бриллиантами, еще не потекло червонное золото по

склонам гор, еще не принес легкий ветер аромат диких цветов. Природа утихла

в самое последнее мгновение перед взрывом восторга, радости и жизни.

  Кто любуется этим? Один я. Витя-шпион. А еще мой агент под 299-м номером.

Он пробирается к озеру совсем с другой стороны. Интересно, понимает ли он

поэзию природы? Может ли он часами вслушиваться в ее шорохи? Понимает ли

он, что сейчас мы с ним вдвоем ведем подготовку к строительству маленького

концлагеря на отлогом берегу? Понимает ли этот старый дурак, что и я и он

можем стать обитателями этого самого живописного в мире лагерька?

Соображает ли он, что те, кто очень близко у жерла мясорубки работает,

попадает в нее чаще обычных смертных? Думает ли он своей деревянной

головой, что волей случая его лагерный номер может быть очень похож на его

агентурный индекс? Ни черта он не думает. Мне деваться некуда, я родился и

вырос в этой системе. И от нее не убежишь. А он добровольно нам помогает,

собака. Если меня не поставят коммунисты к стенке, не сожгут в крематории и

не утопят в переполненной барже, а поставят концлагерем командовать, то

таким добровольным помощникам я особый сектор отгорожу и кормить их не

буду. Пусть по очереди друг друга пожирают. Как крысы в железной бочке

сжирают самую слабую первой, чуть более сильную второй... Пусть каждый день

они выясняют, кто из них самый слабый. Пусть каждый заснуть боится, чтобы

его .сонного не удушили и не съели. Вот, может, тогда поймут они, что нет

на земле гармонии и быть не может. Что каждый сам себя защищать обязан. Эх,

черт. Поставили бы меня начальником лагеря!

  Время.

  Я забрасываю удочку в озеро. Моя удочка на обычные очень похожа. Разница

только в том, что из ручки можно вытянуть небольшой проводок и присоединить

его к часам. Часы, в свою очередь, соединены кабелем с маленькой серой

коробочкой. От часов кабель идет по рукаву и опускается во внутренний

карман. Циферблат моих слегка необычных часов засветился, а через минуту

погас. Это значит: передача принята и записана на тонкую проволоку моего

магнитофона. Волны, несущие сообщения, не распространяются в эфире. Наши

сигналы распространяются только в пределах озера и за его берега не

выходят. Заблаговременно сообщения записываются на магнитофон и передаются

на предельной скорости. Перехватить агентурное сообщение очень трудно, даже

если знаешь заранее время и место передачи и частоты. Без такого знания -

перехватить передачу невозможно.

  Я делаю вид, что завожу свои часы. Циферблат чуть засветился и погас:

ответное сообщение передано. Пора и удочки сматывать.

 

1