ГЛАВА VIII

1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 
17 

 

                                    1.

 

  На третий день после прибытия в Вену меня вызвал резидент венской

дипломатической резидентуры ГРУ. генерал-майор Голицын.

  - Чемоданы уже распаковал?

  -  Нет еще, товарищ генерал.

  -  И не спеши.

  -  ?

  Его кулачище обрушился на дубовый стол и нежная кофейная чашечка жалобно

взвизгнула:

  - Потому что в пятницу в Москву идет наш самолет. Я тебя, лентяя, назад

отправлю. Где твои вербовки?

  Из генеральского кабинета я, красный от стыда, вылетел в "Забой" -

большой зал резидентуры, где на мое появление решительно никто не обратил

внимания. Все были слишком заняты. Двое склонились над огромной картой

города. Один что-то быстро печатал на машинке. Двое безуспешно пытались

уместить огромный серый электронный блок с французскими надписями в

контейнер дипломатической почты. И только один старый волк разведки,

видимо, поняв мое состояние, посочувствовал:

  - Навигатор, конечно, тебе обещал, что выгонит следующим самолетом.

  -  Да, - подтвердил я в поисках поддержки.

  - А ведь и выгонит. Он у нас такой.

  -  Что же мне делать?

  - Работать.

  Это был хороший совет, и лучшего ждать не приходилось. Если кто-то знает,

где и как конкретно можно добыть секретную бумагу, то он сам ее и добывает.

Зачем ему делиться со мной своей славой?

  И я начал работать. За оставшиеся четыре дня я, конечно, не сделал

вербовку. Но я сделал первые шаги в правильном направлении. Поэтому мое

возвращение в Москву было отложено еще на одну неделю, а потом и еще на

одну. Так я проработал у генерала Голицына четыре года. Впрочем, все

остальные, включая и его первого заместителя (Младшего лидера), находились

в том же положении.

 

                                    2.

 

  Я - шпион.

  Я окончил Военно-дипломатическую академию и полгода работал в 9-м

Управлении службы информации ГРУ. Потом из обработки информации меня

перевели в добывание.

  Нет, добывание - это не только за рубежом.

  Советский Союз посещают миллионы иностранцев, и часть из них знает такие

вещи, которые интересны нам. Этих иностранцев надо выделять среди всех

остальных и вербовать их, и вырывать из них секреты силой, хитростью или

деньгами.

  Работа в добывании - это свирепая борьба тысяч офицеров КГБ и ГРУ за

интересных иностранцев. Работа в добывании - это поистине собачья работа.

Не зря нас зовут борзыми. Работа в добывании - это бездушный генерал-майор

ГРУ Борис Александров, который руководит добыванием на территории Москвы,

для которого любые невыполнимые нормы кажутся недостаточными, который, не

задумываясь, ломает судьбы молодым разведчикам за невыполнение плана и за

малейшее упущение. В управлении генерала Александрова я работал год. Это

был самый тяжелый год моей жизни. Но это был год моей первой вербовки, год

первого, добытого самостоятельно, секретного документа. Только тот, кто

сумеет сделать это в Москве, где неизвестных нам секретов не так уж много,

может попасть за рубеж. Кто умеет работать в Москве, тот сумеет делать это

где угодно. Поэтому я сейчас сижу в маленькой венской пивной, сжимая в руке

холодную, чуть запотевшую кружку ароматного, почти черного пива.

  Я - добывающий офицер. В Вене у меня бурный старт. Не потому, что я очень

успешно выискиваю носителей секретов. Совсем нет. Просто многие мои старшие

товарищи очень успешно работают. И каждую из проводимых операций необходимо

обеспечивать. Нужно отвлекать полицию, нужно контролировать работающего на

маршруте проверки и охранять его во время секретной встречи, нужно

принимать от него добытые материалы и, рискуя карьерой, поставлять их в

резидентуру. Нужно выходить на тайники и явки, нужно контролировать

сигналы, нужно делать тысячи вещей, в чьих-то интересах, часто не понимая

смысла своей работы. Все это труд, все это риск.

 

                                    3.

 

  Я докладываю о своих первых шагах. Навигатор слушает молча, не перебивая.

Он смотрит в стол. Это мне кажется странным. Первое, чему учат шпиона, -

смотреть собеседнику в глаза: учат выдерживать долгие взгляды, учат владеть

своим взглядом, как боевым оружием. Отчего этот волк матерый не выполняет

элементарных требований? Тут что-то не так. Я напрягаюсь, не спуская с него

взгляда и мысленно готовясь к худшему.

  - Хорошо, - наконец говорит он, не отрывая глаз от своих бумаг, - впредь

так и будешь работать под личным контролем моего первого заместителя, но

два раза в месяц я буду слушать тебя лично. За первые недели ты сделал

немало, поэтому я ставлю тебе более серьезную задачу. Пойдешь на встречу с

живым человеком. Человек завербован моим первым заместителем - Младшим

лидером. Но послать Младшего лидера на операцию я не рискую. Поэтому

пойдешь ты. Завербованный человек имеет исключительную важность для нас.

Сам товарищ Косыгин следит за нашей работой в данной области. Потерять

такого человека мы не имеем права. Он работает в Западной Германии и

передает нам детали американских противотанковых ракет "Toy". Мы тайно

перебросим тебя в Западную Германию. Проведешь встречу. Получишь детали

ракет. Оплатишь услуги. Исколесишь много километров, путая следы. Тебя

встретит помощник советского военного атташе в Бонне. Передашь груз ему, но

в упаковке. Он нс должен знать, что получает, Дальше груз пойдет

дипломатической почтой в Аквариум. Вопросы?

  - Почему не поручить проведение встречи нашим офицерам в Западной

Германии?

  - Потому что, во-первых, если завтра Западная Германия выгонит всех наших

дипломатов, поток информации о Западной Германии ни в коем случае не

уменьшится. Мы будем получать секреты через Австрию, Новую Зеландию,

Японию. Выгони всех наших разведчиков из Великобритании - для КГБ

катастрофа, а для нас нет. Мы продолжаем получать британские секреты через

Австрию, Швейцарию, Нигерию, Кипр, Гондурас и все другие страны, где только

есть офицеры Аквариума. Потому, во-вторых, что, получив добытые нами детали

ракет, начальник ГРУ вызовет всех дипломатических и нелегальных резидентов

ГРУ в Западной Германии и всем этим восьми генералам задаст вопрос: почему

Голицын из Австрии может добывать такие вещи в Западной Германии, а вы,

...вашу мать, находясь в Западной Германии, нет? Вы можете только на

подхвате работать? Только в обеспечении ...ну и соответствующие выводы

последуют. Только так, Суворов, конкуренция рождается. Только благодаря

жестокой конкуренции-все наши успехи. Все понял?

  -  Все, товарищ генерал.

  -  Что-то хочешь спросить?

  -  Нет.

  - Хочешь, знаю я твой вопрос! Тебя сейчас одно мучает: Младший лидер за

детали ракет орден получит, а рисковать за него молодой капитан будет и ни

хрена за этот риск не получит. Ты это думаешь?

  Он внезапно поднимает глаза. Вот его прием! Он берег свой взгляд до

самого последнего момента. У него жестокие глаза, без единой искорки. У

него взгляд, как удар хлыста по ребрам. Он использует свой взгляд внезапно

и стремительно. Я к этому не готов. Я выдерживаю его взгляд, но понимаю,

что соврать мне не удастся.

  -  Да, товарищ генерал.

  - Работай активно. Ищи и вербуй агентуру. Тогда и тебя будут

обеспечивать. Тогда ты будешь работать только головой, а кто-то за тебя

будет рисковать шкурой.

  Скулы его играют, а взгляд свинцовый.

  -  Детали согласуешь с Младшим лидером. Иди.

  Я щелкнул каблуками и, четко развернувшись, вышел из командирского

кабинета. В коридоре не было никого. В большом рабочем зале - тоже никого.

Кондиционер, мягко шелестя, бросает прохладную струю воздуха в полумрак

рабочего зала. Я немного увеличил яркость голубого света и по густому,

гасящему звук шагов ковру прошел в дальний конец зала к сейфам. Несколько

секунд я тупо смотрю на бронзовый диск, вздыхаю тяжело и набираю комбинацию

цифр. Тяжёлая бронированная дверь плавно и бесшумно поддалась, открывая

двенадцать небольших массивных дверок. Ключом я открываю свою, на которой

аккуратно выведена цифра 41. Внутримой портфель. Я закрываю сейф, кладу

портфель на свой рабочий стол, осторожно тяну на себя два шелковистых

шнура, нарушая четкий рисунок двух печатей - сначала гербовой, потом своей

персональной. Из портфеля я достаю гладкий лист плотной белой бумаги с

аккуратной колонкой надписей и, вновь глубоко вздохнув, пишу па нем:

  "Вскрыл портфель № 11. 13 июля в 12 часов 43 минуты, время местное". Чуть

отступив, расписываюсь.

  Осторожно опустив лист в портфель, я извлекаю из него тонкую блестящую

зеленую папку с номером 173-В-41. Первый лист папки плотно исписан,

остальные - совершенно чистые. Один из них я беру двумя пальцами и кладу

перед собой. В верхнем левом углу я делаю оттиск своей личной печати, после

чего вставляю лист в пишущую машинку. В правом углу привычно и быстро я

выбиваю два слова: "Совершенно секретно", затем, отступив несколько строк,

прямо посередине: "ПЛАН".

  Сделав это, я опускаю голову на руки, тоскливо глядя в стенку. Ярость

бушует во мне. Я ненавижу весь мир, я ненавижу себя, ненавижу рабочий стол,

голубой свет, коричневые ковры и зеленые папки.

  Постепенно из всей массы людей и предметов, на которые легла моя жгучая

ненависть, выплыло одно лицо, которое я ненавидел сейчас даже больше, чем

пишущую машинку. И это было лицо командира, ...твою мать! Легко

приказывать! Но это же не дивизией командовать. Пойди туда, сделай то. Я же

никогда не был в Западной Германии. Послать меня на такое дело через три

недели практической работы. А если я завалю операцию? Черт с ним, меня в

тюрьму посадят, но вы же агента своего потеряете!

  Если было бы кому в этот момент по роже хрястнуть, я не замедлил бы. Но

никого рядом не было. Взглядом я окинул полированную поверхность стола в

поисках чего-либо, на чем можно было бы сорвать зло. Под руку попадает

изящный стаканчик с ручками и карандашами. Его я сжал в ладони, пристально

рассматривая, а потом резко, со всего маху, швыряю его о стену. Он, жалобно

взвизгнув, рассыпается на мелкие осколки.

  - Ты чего психуешь? - Я оборачиваюсь. Сзади меня у сейфов-Младший лидер.

  Я слишком увлекся и не заметил его появления.

  - Прошу прощения, - на него я глаз не поднимаю. В пол смотрю.

  -  В чем дело?

  - Навигатор приказал выйти на встречу с вашим человеком.

  -  Ну и сходи. Что за проблема?

  - Откровенно говоря, я не знаю, с чего начать, что делать...

  - План писать! - вдруг взорвался он. - Напиши план, я тебе его подпишу и

вперед...

  - А если события будут развиваться не по моему плану?

  - Ч-е-г-о? - он смотрит на меня непонимающими глазами, смотрит на часы,

на меня, вздыхает и с укоризной говорит: - Забирай свои бумаги. Пошли.

  Кабинет для инструктажей мне всегда напоминает каюту на большом роскошном

пароходе. Когда системы защиты включены, то пол, потолок и стены

мелко-мелко дрожат почти незаметной дрожью, точно палуба крейсера, когда он

режет волны на полном ходу. Кроме того, где-то в толще стен за десятками

слоев изоляции установлены мощные глушители. Изоляция в тысячи раз

уменьшает их рев, и тут, внутри, вы можете слышать только приглушенный

рокот, словно шум прибоя вдалеке.

  Кабинет для инструктажей внутри весь белый и блестящий. Некоторые его за

это называют "операционная". Я это название не люблю. Это помещение я

всегда именую "каютой". В каюте один стол и два кресла. Но и стол и кресла

совершенно прозрачны, и это создает впечатление роскоши и необычности.

  Младший лидер указывает мне на кресло и садится напротив.

  - На кладбище Слонов ничему тебя хорошему не научили. Если хочешь иметь

успех, прежде всего забудь все, чему тебя учили Слоны в академии. В Слоны

попадают те, кто не может сам работать на практике. А теперь слушай мою

науку. Прежде всего надо написать план. В плане распиши всякие варианты и

свои решения в этих ситуациях. Чем больше напишешь, тем лучше.

  План - это страховка на случай твоего провала. Под следствием Аквариума у

тебя будет чем себя оправдать: мол, к подготовке я относился серьезно.

Запомни, чем больше бумаги - тем чище задница. А написав план, приступай к

его подготовке. Главное - подготовить себя психологически. Расслабься

насколько возможно, попарься в баньке. Отмети все отрицательные эмоции. Все

переживания. Все сомнения. На дело ты должен идти в полной уверенности в

победе. Если такой уверенности в тебе нет, то лучше откажись сейчас.

Главное, настроить себя на тон агрессивного победителя. Когда расслабишься

достаточно, послушай что-нибудь Высоцкого - "Охоту на волков", например.

Эта музыка в тебе должна звучать во время всей операции. Особенно, когда

будешь возвращаться. Самые большие ошибки мы совершаем после успешной

встречи, возвращаясь с нее. Мы ликуем и забываем чувство агрессивного

победителя. Не теряй этого чувства, пока не попадешь за наши стальные

двери, Повторяю, что главное - не план, а психологический настрой. Ты

будешь победителем только до тех пор, пока сам себя чувствуешь победителем.

Когда напишешь план, я с тобой проиграю все возможные варианты. Это очень

важно, но помни, что есть более важные вещи. Помни это. Будь победителем!

Чувствуй себя победителем. Всегда. Успехов тебе.

 

                                    4.

 

  Лес сосновый. Просека. Холмы. Тихо. Толстый ленивый шмель своей тушей сел

на лесной колокольчик. Эй ты, жирный, цветок поломаешь! Шмель мне что-то

обидное прогудел, но спорить не стал, а колокольчик благодарно головкою

закивал.

  Один я в лесу. Машина у меня старая, побитая вся, на прокат кем-то для

меня взятая. Время медленно тянется. Двадцать семь минут до встречи.

  По паспорту я югославский гражданин, не то турист, не то безработный.

Турист из безработного социализма. Жду. Друг, или, по-нашему, особый

источник, ровно в 13.00 должен явиться с деталями ракет. Меня он по двум

признакам опознает: японский транзистор в левой руке и маленький значок с

изображением футбольного мяча. А я его узнаю по времени появления: 13.00

ровно. Он время спросит, при этом должен встать чуть правее меня. Хитрый

друг оказался. Вознаграждение принимает не в долларах, не в марках и даже

не в швейцарских франках. Он золотыми монетами берет. Если припрут:

прабабушкино наследство.

  Коробку с монетами я вон там, в елках, спрятал. Это на случай всяких

неожиданностей. Если во время встречи обложат, как полиции объяснить,

откуда у меня, бедного туриста, золотые дукаты?..

  Откуда наш друг может брать детали противотанковых ракет? Кто он,

генерал? Или конструктор ракет? Подругому ты кусок ракеты не утащишь. Будь

ты инженер на заводе, заведующий складом или боевой офицер. Каждая деталь

получает номер сразу в момент ее Производства. Как ты ее украдешь? Только

сам конструктор... Только генерал... Нет, черт побери, и конструктору и

генералу совсем не легко красть ракетные детали. Кто-то, кто выше

конструктора и генерала? Но если и просто генерал или просто генеральный

конструктор, как же Младший лидер ухитрился его встретить и вербануть?

  Противно роль нищего туриста играть: свитер рваный, ботинки стоптаны. Как

же в таком виде я встречу американского генерала? Что он подумает о ГРУ,

увидев мой мятый "фиат"?

  Время. Нет его. Эй, генерал, где ж твоя дисциплина? Из-за поворота

огромный грязный трактор с прицепом тащится. Старый немец-фермер, весь

навозом пропах. Старый черт, тебя только тут не хватало. Я два часа в лесу

просидел, ни одной души не было. И еще пять дней пройдет, ни одной живой

души не появится. А тебя, старого, черти несут в самый момент встречи. Ну

рули, рули скорее. А он, как назло, трактор передо мной останавливает. Чего

тебе, старый дурак? Время? На, тебе время! Я сую ему свои часы прямо в нос.

Проезжай, старый пес. Но не собирается он уходить. Он возле меня стоит,

чуть правее. Чего тебе надо? Чего, старый, злишься? Я тебе жить мешаю? Вали

отсюда! Он мне на прицеп показывает. Ах, нехорошо получилось. Наверное, у

него прицеп поломался. Помогать придется... а то ведь генерал сейчас

подъедет. Тут меня озарило... С чего я взял, что "особым источником" должен

быть генерал? Я вскакиваю на прицеп, срываю рваный промасленный брезент. О

чудо! Под брезентом исковерканные обломки ракет "Toy". Помните эту хищную

серебристую мордочку? Я таскаю обломки стабилизаторов, грязные печатные

схемы, спутанные, порванные провода, разбитый, перепачканный грязью блок

наведения - в свою машину. Я руку ему трясу: "Данке шён". И бегом за руль.

А он палкой грозно по моей машине стучит. "Ну, что тебе, дьявол, нужно?" Он

жестом показывает, что ему деньги нужны. А я и забыл. Бегом в ельник. Вырыл

коробку: "Бери". Вот теперь он заулыбался. "А ты, старый хрыч, на зуб

попробуй! Куда тебе, старому, столько золота? В гроб все равно с собой не

возьмешь". А он улыбается: Вспомнил я инструкцию: "особые источники"

уважать надо, по крайней мере, демонстрировать уважение. И я ему улыбаюсь.

  Он - в одну сторону, я - в другую, Я быстро гоню машину от места встречи.

Мне теперь понятна простая механика сей операции.

  1-я американская бронетанковая дивизия уже получила ракеты "Toy" и уже

стреляет ими на полигоне. Конечно, без боеголовок. Поэтому маленькая ракета

на конечном участке траектории просто разбивается о мягкий грунт.

  У нас, когда стреляют "Фалангами" и "Шмелями", огромные пространства

застилают брезентом, а потом батальон бросают на поиск мельчайших осколков.

Американская армия этого не делает. И потому не надо вербовать генерала да

главного конструктора. Достаточно вербануть пастуха, лесника, сторожа,

фермера. Он вам обломков наберет хоть сто килограммов, хоть двести. Сколько

в багажник поместится! Старый фермер, пропахший навозом, может стать

источником особой важности, и за тридцать сребреников продаст вам все, что

желаете, Боеголовок нет? Тем лучше. Без боеголовок весь блок наведения

почти целым остается. А головки у нас не хуже американских. Нам блок

наведения нужен. Схемы печатные нужны. Кому надо, тот их отмоет да очистит.

Если чего не хватает, в следующий раз привезем. И состав металла нужен. И

композитные материалы нужны. И механизм раскрытия стабилизаторов, и остатки

топлива чрезвычайно интересны, и даже нагар на поворотных турбинках. И все

это в моем багажнике. И всем этим лично товарищ Косыгин интересуется.

  Я гоню свою машину по прямым, как стрелы, автобанам Германии. Гитлер

строил. Хорошо строил. Я жму на педаль сильнее и чуть улыбаюсь сам себе.

Когда я вернусь, я буду просить прощения у Навигатора и у Младшего лидера.

Я не знаю почему. Но я подойду и тихо скажу: "Товарищ генерал, простите

меня", "Товарищ полковник, простите, если можете".

  Они разведчики высшего класса. И только так надо действовать. Быстро, не

привлекая внимания. Я готов рисковать и своей карьерой и своей жизнью ради

успеха ваших простых, но ослепительных в своей простоте операций.

  Если можете, простите меня.

 

                                    5.

 

  Я вытянул свои уставшие ноги под столом. Мне хорошо. Тут так тихо и

уютно. Как бы не уснуть. Я устал. Тихая мелодия. Седой пианист. Он,

несомненно, великий музыкант. Он устал, как и я. Он закрыл глаза, а его

длинные гибкие пальцы виртуоза привычно танцуют по клавишам огромного

рояля. Несомненно, его место в лучшем оркестре Вены. Но он почему-то играет

в венском кафе "Шварценберг". Вы бывали в "Шварценберге"? Настоятельно

советую. Если у вас тяжелая, изматывающая работа, если у вас красные глаза

и уставшие ноги, если нервы взвинчены - приходите в "Шварценберг", закажите

чашку кофе и садитесь в уголок. Можно, конечно, сидеть и на свежем воздухе,

за маленьким беленьким столиком. Но это не для меня. Я всегда захожу

внутрь, поворачиваю направо и сажусь в углу у огромного окна, закрытого

полупрозрачными белыми шторами. Когда в Вене жарко, все сидят, конечно, на

свежем воздухе. Там хорошо, но тогда кто-то может наблюдать за мной

издалека. Я не люблю, чтобы меня кто-то мог видеть издалека. Поэтому я

всегда внутри. Из своего уголка я вижу любого, кто входит в зал. Из-за

прозрачной занавески я иногда посматриваю и наружу, на Шварценбергплац.

Кажется, что за мной сейчас никто не смотрит. И мне хорошо быть одному в

этом уюте. Зеркала. Абстрактные шедевры. Роскошные ковры. Темно-коричневые

стены - полированный дуб. Тихая мелодия. Пьянящий аромат кофе: одновременно

возбуждающий и успокаивающий. Если бы у меня был свой замок, я непременно

заказал бы себе такие стены, на них бы развесил эти декадентские зеркала и

картины, в углу поставил бы огромный рояль, пригласил бы этого

старика-пианиста, а перед собой поставил бы чашку кофе и сидел, вытянув

ноги и подперев щеку кулаком. Мне кажется, что эту мелодию я уже когда-то

давно слышал. Мне кажется, что я видел где-то эти картины на дубовых стенах

и эти маленькие столики. Конечно, все это я видел раньше. Конечно, я помню

и этот нежный аромат, и эту чарующую мелодию. Да. Все это я уже видел

раньше. Это было давно. Несколько лет назад. Был огромный прекрасный город.

Была тихая площадь с трамвайными рельсами. Огромные окна кафе. Был этот

незабываемый запах и эта спокойная мелодия. Только тогда на площади у кафе,

у белых столиков стояли три грязных уставших танка с широкими белыми

полосами. Они стояли тихо и не мешали чудесной мелодии. Было жаркое лето.

Огромные окна кафе были открыты, и прекрасная музыка тихо и спокойно, как

лесной ручей, струилась через окно. Я почему-то совершенно отчетливо

представил себе три грязных танка с белыми полосами на Шварценбергплац. У

танка совершенно необычный запах. Его нельзя спутать ни с чем. Вы любите

запах танка? Я тоже люблю. Запах танка - это запах металла, это запах

сверхмощных двигателей, это запах полевых дорог. Танк приходит в город из

лесов и полей, и он хранит запах листьев и свежей травы. Запах танка - это

запах простора и мощи. Этот запах пьянит, как запах вина и крови. Я

чувствую этот запах в тихом венском кафе. Я совершенно отчетливо могу себе

представить тысячи грязных танков на улице Вены. Город бурлит. Город

охвачен страхом и негодованием, а по его улицам гремят бесконечные колонны

танков. Из узких улочек из-за поворота появляются все новые и новые

бронированные динозавры. Водители переключают передачи, и в этот момент

двигатель извергает из себя черный густой дым вперемешку с брызгами

несгоревшего топлива и хлопьями сажи. Скрежет и гром. Искры изпод гусениц.

Черные от копоти и пыли лица солдат. Танки на мостах. Танки у роскошных

дворцов. Танки на широких бульварах и в узких улочках. Танки везде. Старик

с лохматой белой бородой что-то кричит и машет кулаком. Но кто его услышит?

Разве можно заглушить рев танковых дизелей? Поздно, старик. Слишком поздно

ты начал кричать. Нужно было раньше кричать. Когда по тротуарам загремели

кованые сапоги, когда вокруг стоит рев и скрежет бесчисленных танков -

кричать поздно. Нужно или стрелять или молчать. Город бурлит. Город в дыму.

Где-то стреляют. Где-то кричат. Запах горелой резины. Запах кофе. Запах

крови. Запах танков.

  Наверное, я схожу с ума. Есть другая возможность: все давно сошли с ума,

а я один - исключение. Есть и третья возможность; все давно сошли с ума.

Все без исключения. Те, которые появляются на грязных танках в прекрасных

мирных городах, - вне всякого сомнения шизофреники. Те, которые живут в

прекрасных городах, знают, что однажды, рано или поздно, эти танки появятся

на Шварценбергплац, и ничего не делают, чтобы это предотвратить - тоже

шизофреники. Черт побери, а мое место где? Я уже был в числе освободителей.

Это не так приятно, как может показаться со стороны. Я больше не хочу

оказаться в этой роли. Что же мне делать? Убежать? Прекрасная идея. Я буду

жить в этом удивительном мире наивных и беззаботных людей. Я буду сидеть в

кафе, вытянув ноги и подперев щеку Кулаком. Я буду слушать эту чарующую

мелодию. Когда придут грязные танки с белыми полосами, я буду стоять в

толпе, кричать и махать кулаками.

  Плохо быть гражданином страны, по дорогам которой со скрежетом и лязгом

идут броневые колонны освободителей. А разве лучше быть в числе

освободителей?

 

                                    6.

 

  Считается, что молодой шпион, который выдает себя за дипломата,

журналиста, коммерсанта, - не может быть активным в первые месяцы своей

работы. Ему нужно вжиться в роль: изучить город и страну, в которой он

работает, законы, обычаи, порядки. Молодые разведчики многих разведок

именно так себя и ведут в первые месяцы - они готовятся к ответственным

операциям. В это время на них мало внимания обращает местная полиция: у

местной полиции проблем хватает и с опытными шпионами. Но ГРУ - это особая

разведка. Она не похожа на другие разведки. Раз в первые месяцы за тобой не

следят, так и пользуйся этим!

  В первый месяц моей работы я закладывал какой-то пакет в тайник, в

течение недели контролировал место, где должен был появиться сигнал от

кого-то, ночью в лесу принимал какие-то ящики и доставлял их в посольство,

снимал с операции наших офицеров, когда группа радиоконтроля обнаруживала

высокую активность полицейских радиостанций в районах наших операций. Все,

что я делаю, - это обеспечение чьих-то операций, помощь кому-то, участие в

операциях, назначения и цели которых я не знаю. Из сорока добывающих

офицеров ГРУ нашей резидентуры - больше половины делают ту же работу. Это

называется "прикрывать хвост". Тех, кто делает это, именуют презрительно

"борзой". Борзой-охотничий пес, которого не нужно много кормить, но можно

гонять по полям и лесам за лисами да зайчишками. Можно и против крупных

зверей пускать, но не одного, а в своре. Борзой - это длинные ноги и

маленькая голова.

  В мире все относительно. Я - офицер Генерального штаба. По отношению к

миллиону других офицеров Советской Армии я - офицер высшей элиты. Внутри

Генерального штаба - я офицер ГРУ, то есть высший класс по отношению к

десяткам тысяч других офицеров Генерального штаба. Внутри ГРУ - я выездной

офицер. Офицер, которого можно выпускать на работу за рубеж. Выездные

офицеры - это гораздо более высокий класс, чем просто офицеры ГРУ, которых

за рубеж не пускают. Среди выездных офицеров ГРУ я тоже отношусь к высшей

касте: я добывающий офицер, это гораздо выше, чем наша охрана, механики,

техники, служба радиосвязи и радиоперехвата. Но вот внутри этой самой

высшей элиты - я плебей. Добывающие офицеры ГРУ делятся на два класса -

борзые и варяги.

  Борзые - угнетенное, бесправное большинство в высшей касте добывающих

офицеров. Каждый из нас работает под полным контролем одного из

заместителей резидента, почти никогда не встречая самого резидента. Мы

охотимся за секретами, вернее, за людьми, которые этими секретами владеют.

Это основная работа. Но, кроме того, нас беспощадно используют для

обеспечения секретных операций, об истинном значении которых мы можем

только догадываться.

  Выше слоя борзых стоят варяги. Варяг - на языке древних славян -

непрошеный заморский гость. Коварный, свирепый, задиристый, веселый и

дерзкий. Варяги работают под личным контролем резидента; уважая его

заместителей, но работая в большинстве случаев самостоятельно. Самые

успешные из варягов становятся заместителями резидента. Они работают уже не

в одиночку, а получают в полное распоряжение группу борзых.

  Первый заместитель резидента - Младший лидер - контролирует всех. Он сам

очень активный и успешный добывающий офицер, но, кроме своей работы по

добыванию и руководству собственной группой борзых, он контролирует группу

радиоперехвата, он отвечает за охрану резидентуры и ее безопасность, за

работу всех офицеров, в том числе технических и оперативно-технических..

Ему не подчинены только шифровальщики. Ими командует резидент лично.

Резидент, он же командир, он же папа, он же Навигатор, отвечает за всех. У

него практически неограниченные полномочия. Он, например, своей властью

может убить любого из подчиненных ему офицеров, включая и первого

заместителя, в случаях, когда под угрозу будет поставлена безопасность

резидентуры, а эвакуация офицера, который эту угрозу создает, невозможна.

Право убивать офицеров ГРУ, кроме резидента, имеет только Верховный суд, да

и то если на то будет воля Центрального Комитета. Так что в некоторых

вопросах наш папа сильнее Верховного суда, он не нуждается ни в чьих

советах и консультациях, ему не нужно голосование или поддержка прессы. Он

принимает решения сам и имеет достаточно власти и сил, чтобы свои решения

претворять в жизнь, вернее, в смерть. Наш Навигатор подчинен начальнику

5-го направления 1-го Управления ГРУ. Но по ряду вопросов он подчинен

только начальнику ГРУ. Кроме того, в случаях несогласия с руководством ГРУ

в экстраординарных обстоятельствах он имеет праве связаться с Центральным

Комитетом. Необъятная мощь резидента уравновешивается только существованием

такой же могущественной, независимой и враждебной резидентуры КГБ. Оба

резидента не подчинены послу. Посол придуман для того, чтобы только

маскировать существование двух ударных групп в составе советской колонии.

Конечно, на людях оба резидента демонстрируют послу некоторое уважение, ибо

оба резидента - дипломаты высокого ранга и своим непочтением к послу они бы

выделялись на фоне других. На этом почтении и кончается вся зависимость от

посла. Каждая резидентура имеет в посольстве свою территорию, обороняемую

от чужих, как неприступную крепость.

  Дверь резидентуры - как дверка хорошего сейфа. Какой-то шутник очень

давно привез из Союза железную табличку с мачты линии высокого напряжения:

"Не влезай! Убьет!" Ну и, соответственно, над надписью череп с косточками.

Эту табличку приварили к нашей зеленой двери, и она вот уже много лет

хранит нашу крепость от посторонних.

 

                                    7.

 

  - Обрати внимание на то, что во время войны в нашей авиации существовало

две категории летчиков: одни (меньшинство) - с десятками сбитых самолетов

на счету, другие (большинство) - почти ни с чем. Первые - вся грудь в

орденах, вторые - с одной-двумя медальками. Первые пережили войну в

большинстве, вторые - гибли тысячами и десятками тысяч. Статистика войны

суровая. Десять часов в воздухе для большинства - смерть. В среднем

летчик-истребитель погибал в пятом боевом вылете. А в первой категории,

наоборот - у них сотни боевых вылетов и тысячи часов в воздухе у каждого...

  Мой собеседник, Герой Советского Союза, генерал-майор авиации Кучумов,

был асом во время войны и одним из самых свирепых волков советской военной

разведки - после нее. Сейчас по приказу начальника ГРУ он проводит проверку

заграничных отделений ГРУ, спрятанных под легальными масками. В одни страны

он приезжает как член различных делегаций по разоружению, сокращению и пр.,

в другие страны - как член совета ветеранов войны. Но он к разряду

ветеранов себя никак не относит, он активный боец тайного фронта. Он

инспектирует нас и, голову даю на отсечение, проводит молниеносные и

головокружительные тайные операции. Сейчас мы вдвоем с ним в "каюте". Он

вызывает нас по одному. Разговаривая с нами, он, конечно, контролирует

нашего командира, а заодно и помогает ему.

  - Между двумя категориями летчиков на войне была пропасть. Никакого

связующего звена, никакого среднего класса. Ас - герой, генерал, или убитый

в первом вылете младший лейтенант. Среднего не давалось. Происходило это

вот почему. Все летчики получали одинаковую подготовку и приходили в боевые

подразделения, имея почти одинаковый уровень. В первом же бою командир

разделял их на активных и пассивных. Тот, кто рвался в драку, кто не уходил

в облака от противника, кто не боялся идти в лобовую атаку, тех немедленно

ставили ведущими, а остальным приказывали активных прикрывать. Часто

выделение активных бойцов происходило прямо в первом воздушном бою. Все

командиры звеньев, эскадрилий, полков, дивизий, корпусов и воздушных армий

бросали все свои силы, чтобы помогать активным в бою, чтобы их охранять,

чтобы их беречь в самых жарких схватках. И чем больше активный имел успеха,

тем больше его охраняли в бою, тем больше ему помогали. Я видел в бою

Покрышкина, когда у него было на счету уже более пятидесяти германских

самолетов. По личному приказу Сталина его прикрывали в бою две эскадрильи.

  Он идет на охоту, у него в хвосте ведомый, а две эскадрильи идут сзади:

одна чуть выше, другая чуть ниже. Сейчас у него на груди три золотые звезды

и бриллиантовая на шее, он маршал авиации, но не думай, что все это к нему

само пришло. Совсем нет. Просто он в первом бою проявил активность, и его

стали прикрывать. Он проявлял больше дерзости и умения, и ему все больше

помогали и больше им дорожили. А не случилось бы этого, то в самом начале

его отнесли бы к числу пассивных, поставили на неблагодарную работу

защищать кому-то хвост в бою. Так бы он в хвосте у кого-то и летал младшим

лейтенантом. И, по статистике, на пятом вылете его бы сбили, а то и раньше.

Статистика, она кому улыбается, а кому рожи корчит.

  Все это, - продолжает Кучумов, - я говорю к тому, что наша

разведывательная работа от воздушных боев почти ничем не отличается.

Советская военная разведка готовит тысячи офицеров и бросает их в бой.

Жизнь их быстро делит на активных и пассивных. Одни достигают сияющих

высот, другие сгорают в первой же зарубежной командировке.

  Я ознакомился с твоим делом, и ты мне нравишься. Но ты прикрываешь хвосты

другим. Работа в обеспечении - это тяжелая, опасная и неблагодарная работа.

Кто-то получает ордена, а ты рискуешь своей карьерой, выполняя самую

грязную и тяжелую работу. Запомни, что от этого тебя никто не освободит.

Любой командир нашей организации за рубежом, получая свежее пополнение

молодых офицеров, использует их всех в обеспечивающих операциях, и они

быстро сгорают. Их арестовывают, выгоняют из страны, и они потом всю жизнь

прозябают в службе информации ГРУ или в наших "братских" странах. Но если

же ты сам проявишь активность, сам начнешь искать людей и вербовать их, то

командир немедленно сократит твою активность в обеспечении; наоборот,

кто-то другой будет прикрывать тебе хвост, рисковать собой, защищая твои

успехи. Такова наша философия. Несколько лет назад наш командир в Париже

приказал пассивному помощнику военного атташе пожертвовать собой ради

успеха нескольких других офицеров. Будь уверен, что командир жертвовал

своим пассивным офицером. Активному, успешному он никогда такой

неблагодарной задачи не поставит, и мы это полностью поддерживаем.

Руководство ГРУ стремится как можно больше вырастить активных, дерзких,

успешных асов. Не беспокойся, чтобы прикрыть таких людей, у нас всегда

найдется множество пассивных, малодушных, инертных, И не думай, что все это

я тебе говорю потому, что тебе отдаю предпочтение. Совсем нет. Я всем вам,

молодым, это говорю. Работа у меня такая - боевую активность и боевую

производительность повышать. Да вот беда, не до всех это доходит. Много у

нас ребят хороших, которые так никогда и не выбираются в ведущие, чужие

хвосты прикрывают и бесславно горят на песке. Желаю тебе успеха и попутного

ветра. Все в твоих руках, старайся, и тебя будут две эскадрильи в бою

прикрывать.

 

                                    8.

 

  Советское посольство в Вене очень похоже на Лубянку. Тот же стиль, тот же

цвет. Типичная чекистская безвкусица. Фальшивое величие. Лубянский

классицизм. Было время, когда всю мою страну заполнило это фальшивое

чекистское величие - колонны, фасады, карнизы, шпили, башенки и бутафорские

балконы. Внутри посольства тоже "Лубянка" - мрачная и скучная. Фальшивый

мрамор, лепные карнизы, колонны, кожаные двери, красные ковры и запах

дешевых болгарских сигарет.

  И все же не все посольство - филиал Лубянки. Есть тут независимый остров

- суверенный и независимый филиал Ходынки, резидентура ГРУ. У нас свой

стиль. У нас свои традиции и законы. Мы презираем стиль Лубянки. Наш стиль

простой и строгий. Никаких украшений, ничего лишнего. Но наш стиль скрыт

под землей. Его видим только мы. Все, как в Москве: огромное здание КГБ в

самом центре города на виду у всех. А здание ГРУ - Аквариум - спрятано от

посторонних глаз. ГРУ отличается от КГБ тем, что ГРУ - это секретная

организация. Тут, в Вене, стиль Лубянки тоже виден всем. Стиль ГРУ -

спрятан от всех.

  Но есть в советском посольстве еще и третий стиль. Рядом, в густом саду,

- торжественно возвышается большой православный храм. Он стоит гордо и

одиноко, и его золотые кресты выше, чем красный флаг. В утренней мгле

первый луч солнца падает на самый высокий золотой крест и дробится,

рассыпаясь на тысячи искр. Я твердо знаю, что Бога нет. В своей жизни я

никогда не был в церкви. Мне никогда не приходилось долго находиться возле

какой-нибудь церкви, пусть даже разрушенной. Но тут, в Вене, мне приходится

каждый день бывать рядом с ней. Не знаю почему; но она смущает меня. В ней

чтото таинственное и чарующее. Она стоит тут больше ста лет. В ее строгом

облике нет ни крупицы фальши. Столько цветов и столько узоров собрано

вместе, но каждый узор и каждый оттенок неотделим от других, и вместе они

образуют то, что называется словом гармония. Я прохожу мимо и смотрю себе

под ноги. Мне удается это с трудом, ибо церковь властно притягивает взгляд

к себе...

 

                                    9.

 

  "Именем Союза Советских Социалистических Республик Министр иностранных

дел СССР просит правительсгва дружественных государств и подчиненную им

военную и гражданскую администрацию пропустить беспрепятственно

дипломатическую почту СССР, не подвергая ее контролю и таможенному досмотру

в соответствии с Венской конвенцией 1815 года. Министр иностранных дел СССР

А. Громыко".

  Полицейский читает документ, отпечатанный на хрустящей денежной бумаге с

узорами и гербом. Если ему не понятно, то можно прочитать тот же текст на

французском или английском языке. Тут же все это и отпечатано. Коротко и

ясно: дипломатическая почта СССР. Скрипит полицейский зубами и косится на

огромный контейнер. Непривычно это. Через Вену советская дипломатическая

почта потоком идет. Водопадом. Ниагарой. Через Вену пролегает ее маршрут.

Это означает, что раз в неделю советские вооруженные курьеры

останавливаются Вене, следуя дальше в Берн, Женеву, Рим. Потом они

возвращаются тем же маршрутом. По дороге туда они оставляют контейнеры в

советских посольствах. Возвращаясь назад, они принимают в посольствах

контейнеры и везут их в Москву, Из Москвы они обычно везут пятьдесять

контейнеров килограммов по 50 каждый. А возвращаясь, они везут по 30-40

контейнеров. Иногда, случается, и по 100 контейнеров. За потерю контейнера

курьерам грозит смерть. За каждый контейнер головой отвечает советский

посол. Он обязан организовать встречу и отправку дипломатической почты. И

потому мы ее встречаем и провожаем. Гоняют нас на это дело в порядке живой

очереди. Пока курьеры со своими контейнерами следуют по стране, рядом с

ними всегда советский дипломат находится, чтобы в случае необходимости

напомнить о том, что за попытку захвата контейнера Советский Союз может

применить санкции, включая и военные. Ну, а с малыми группами желающих

ознакомиться с содержанием контейнеров - курьеры имеют право расправиться

своей властью. Это их привилегия. Защита контейнеров с помощью оружия -

предусмотрена конвенцией, и потому курьеры сильны и оружия у них

достаточно.

  Много везут дипломатические курьеры. Много. Все, что мы соберем, все они

и везут в контейнерах: патроны и снаряды, оптику и электронику, куски брони

и части от ракет, и документы, документы, документы. Всякие документы:

военные планы, технические описания, проекты нового оружия, которое будет

когда-нибудь производиться или никогда никем производиться не будет. Везут

курьеры то, что Западом принято, и то, что Западом отвергнуто. Мы

посмотрим. Мы обмозгуем. Может, мы примем то, что Запад отверг; может быть,

мы придумаем противоядие против того, что Запад намерен производить. Идет

информация в зеленых ящиках. Скрипит полиция зубами. Много ящиков.

Совершенно секретно! Именем Союза Советских Социалистических Республик! В

соответствии с Венской конвенцией 1815 года!

  Едут курьеры. Везут контейнеры. Скрипит полиция зубами.

  Но сегодня скрип особенный. Случай необычный. Сегодня у наших курьеров не

50-килограммовые контейнеры, нет, сегодня совсем большой контейнер - 5

тонн! Именем Союза Советских Социалистических Республик! Собралось все

полицейское начальство. Ругаются тихо. На наш контейнер косые взгляды

мечут. Контейнер сопровождаю я.

  Я им уже все документы предъявил. И уж фраза у меня заготовлена:

"Задержка дипломатической почты Союза ССР, а равно попытки ее захвата,

контроля, досмотра влечет за собой...", ну и т.д.

  Контейнер пригнали в Вену на особой платформе, продемонстрировав на

таможне, что он пуст. Но теперь он загружен. Теперь он опечатан огромными

красными печатями: "Дипломатическая почта СССР. Отправитель: Посольство

СССР, Вена". Теперь у контейнера наши курьеры. Теперь у курьеров оружие.

Теперь у контейнера советский дипломат. У дипломата не очень высокий

дипломатический ранг. Это всегда так делается. И все же он неприкосновенный

представитель СССР. Троньте его - попробуйте. Нападение на дипломата -

оскорбление государству, которое он представляет. Оскорбление дипломата

может быть расценено как нападение на само государство. Скрипят полицейские

чины зубами.

  - Можно осмотреть правильность крепления контейнера на платформе?

  - Это ваше право, - соглашаюсь я. Но трогать наш контейнер руками они

права не имеют. Только попробуйте. У меня прямая связь с генеральным

консулом СССР в Вене, а у него прямая связь с Министерством иностранных дел

СССР. Осматривайте.

  Ходят полицейские чины вокруг контейнера. Ах, как хочется им узнать, что

там, внутри! Но не выгорит вам, господа. Что с воза упало, то не вырубишь

топором.

  Когда контейнер из ворот посольства вывозили, все наши соседи из КГБ с

завистью матерились: ну, прохвосты, обскакали. Не иначе, ГРУ кусок ядерного

реактора сперло. У полиции местной, наверное, то же мнение. Вот один совсем

рядом с контейнером трется. Не иначе, радиометр в кармане имеет.

Попробовать решил, не везем ли мы атомную бомбу. Остановить того

полицейского я не могу. Контейнер он руками не трогает, а просто рядом

прохаживается. Ну, хрен с тобой. Прохаживайся. Твое право. Но не защелкает

твой радиометр - внутри не атомная бомба и не кусок от ядерного реактора.

Вот еще один полицейский у контейнера трется. День жаркий. Но он в плаще.

Не иначе, под плащом у него аппаратуры электронной напихано. Не иначе, они

стараются определить, металл там у нас внутри или нет. Может, мы двигатель

секретного танка сперли? Но и тебе, братец, ничего не выгорит. Ни хрена ты

своей электроникой не определишь. Вот и собаки рядом. Вроде как для нашей

безопасности. Принюхиваются собаки. Ах, не выгорит вам, серые. И не

нюхайте.

  Курьеры наши на меня с уважением смотрят. Им-то ясно, что я к этому делу

прямое отношение имею. Но что внутри контейнера - не положено курьерам

знать. И никогда они этого не узнают. Ясно им, что контейнер не КГБ

наполняло, а ГРУ. У дипломатических курьеров на этот счет особый нюх.

Годами они эту работу делают. Знают, кто будет багаж принимать, а отсюда

ясно, кто его отправляет. В данном случае им следует только переправить

контейнер через границу, а в Братиславе советский военный конвой встретит,

которому контейнер и следует передать.

  Ах, как бы удивились дипломатические курьеры, если бы узнали, что, попав

в Братиславу, контейнер будет переправлен на первый советский военный

аэродром, и там все его содержимое будет сожжено в печке. А ведь так оно и

будет.

 

  Давно Навигатор наш у посла чердак посольства просил. Давно посол нашему

Навигатору отказывал. Нет, говорит, и точка. Но у Навигатора нашего растет

хозяйство. С каждым годом растет количество серых ящиков с лампочками да

антенн разных. Нужен Навигатору чердак. Просит он посла, умоляет. Пропадает

место, а мне электронику подслушивающую устанавливать некуда. Плюнул посол.

Хрен с тобой, говорит. Забирай чердак. Но авгиевы конюшни там. Вычистить их

надо. Сумеешь - твой чердак. Только, чур, меня не подводить. И грязь с

чердака убрать своими силами. Много ли грязи? - Навигатор интересуется.

Все, что есть, - все твое, посол отвечает. Как ее убрать, я не знаю. Знал

бы, давно бы там все очистил. От предшественников наследие там осталось...

Ударили они по рукам. Отдал посол Навигатору ключик и еще раз попросил не

болтать о том, что там, наверху, лежит. Вскрыл Навигатор чердак, личную

печать посла нарушил, включил фонарь и обомлел. Забит чердак книгами.

Красивые книги. Бумага рисовая, обложки глянцевые. Названия у книжек

разные, а автор один: Никита Сергеевич Хрущев. Сообразил Навигатор

ситуацию. Много лет назад хотела партия, чтобы голос ее весь мир услышал.

Оттого речи самого умного в партии человека на лучшей бумаге печатались и

по всему свету рассылались. Тут посольства их всем желающим даром

раздавали, во все библиотеки рассылали. А партия внимательно следила, какой

посол слово партии хорошо распространяет, а какой - не очень. Между послами

соревнование: кто больше книг бесплатно распространит. Рапортуют послы: я

сто тысяч распространил! Я - двести тысяч! А я - триста!! Ну, хорошо, в

Москве говорят, раз так легко их распространять, раз народы мира так

сочинениями нашего дорогого вождя интересуются, вот тебе еще сто тысяч!

Распространяй да помни - в Париже посол лучше тебя работает! А в Стокгольме

необычайный интерес! А в Канаде люди так и прут валом, чтобы книги те

заполучить... Как там в Париже и в Оттаве эти книжки распространяли, не

знаю, но в Вене их спустя много лет на чердаке обнаружили. Пошел

Навигатор к послу:

  -  Выкинуть их на свалку, - говорит.

  - Что ты, - посол взмолился. - Узнают газеты буржуазные, скажут, что

прошлого лидера нашей родной партии мы обманывали, может, и современного

лидера так же обманываем. Что будет, если такая статья появится?

  - Ну, сжечь их! - Навигатор предлагает. Но тут же и осекся. Сам понял,

что нельзя такую уймищу книг сжечь. Всякий знает, что, если в посольстве

несколько тонн бумаги сжигают, значит, война. Паника начнется. А кому

отвечать? Сжигать их понемногу тоже нельзячердак и за год не очистишь.

  Поматерился Навигатор, шифровку в Аквариум настрочил: получим чердак для

электроники, если посла выручим без особого шума. Аквариум согласие дал.

Контейнер прислал и документы соответствующие.

  Две ночи мы, борзые, книги на себе с чердака в контейнер таскали. Тронешь

их - чихаешь потом два часа. Пыль, жара на чердаке. Лестницы крутые.

Пробежишься вверх-вниз по ступенькам, сердце прыгает. Пот льет. Ах, как же

мы тебя, Никита Сергеевич, матом крыли!

  Контейнер к самым дверям подогнать пришлось, и просвет между дверью и

контейнером брезентом укутать да караул установить. Смотрят соседи из КГБ

на охрану да на огромный контейнер, с завистью посвистывают.

 

  Посмотрели полицейские чины еще раз на контейнер, проверили бумаги еще

раз, махнули рукой, мол, черт с вами, проезжайте. Ничего не поделаешь. Ясно

полиции, что сперла советская военная разведка что-то важное, и непонятно,

как сумела эту штуку в посольство протащить. А уж если это удалось, то тут

ничего не поделаешь. Проезжай!

 

1